Случайное фото
Поддержка сайта
Счетчики
Александр Исаевич Солженицын

Форум любителей творчества А.И. Солженицына
 
 Наблюдаемые темы   FAQ   Поиск  Пользователи  Группы Награды Избранное   Регистрация 
  Наблюдаемые форумы  ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщения  Вход 

«Мой близкий, тесный друг» . Б.А. Можаев и А.И. Солженицын


 
Начать новую тему Ответить на тему вывод темы на печать
 
Автор Сообщение
selena
Just popping in
Репутация: 0


Зарегистрирован: 22.11.2010
Сообщения: 2

Награды: Нет



# Добавлено: Пт Ноя 26, 2010 12:08 am     Заголовок сообщения: «Мой близкий, тесный друг» . Б.А. Можаев и А.И. Солженицын цитата

В начале 60-х Борис Андреевич с женой Мильдой Эмильевной получили трёхкомнатную квартиру в Рязани. Тогдашний секретарь рязанского обкома Гришин очень хотел удержать в области уже набиравшего известность писателя. В то время уже увидели свет рассказы “В избе лесничего”, “Охота на уток” (оба - 1954), “Ингани” (1955), “Трое” (1956) и другие, а также ряд повестей, изданных под общим названием “Дальневосточные повести” (1959), - “Саня”, “Наледь”, “Тонкомер”... Героями их чаще всего становились охотники, лесозаготовители, строители таёжных посёлков, хозяйственники... Борис Можаев поднимал проблемы варварского обращения с тайгой при существовавших хозяйственных механизмах, которые не только губят природу, но часто и ломают людские судьбы. В Рязани жил тогда и А.И. Солженицын, чей рассказ «Один день Ивана Денисовича» был только что напечатан в «Новом мире». Здесь-то и состоялась их первая встреча, ставшая началом долгой и крепкой дружбы, оборвавшейся лишь со смертью Бориса Андреевича. Можаев пришёл к Александру Исаевичу от имени «Литературной газеты» с предложением опубликовать у них что-нибудь. «В Можаеве я сразу почувствовал прямоту характера, бесхитростность», - вспоминал позднее Солженицын.
Вероятно, не могли не сойтись эти два русских писателя. «Я остро интересовался положением в советской деревне, историей русского крестьянства, ближней и дальней, - а Борис этим-то и дышал, и знал преотлично. Это и сблизило нас крепче всего помимо наставшей приятельской дружественности. Душевная прямота Бориса рождала распахнутость», - писал Александр Исаевич. «Первейшим знатоком русской деревни и природы» называл он Можаева.
Елена Чуковская вспоминала: «Подружились они еще в Рязани, в начале 60-х. Потом, после переезда Можаева в Москву, он без машины часто ездил в это самое Рождество-на-Истье, километров за 80 от Москвы, где у Солженицына был летний домик. Ведь Солженицын туда уедет, а тут начинаются неотложные дела, что-то надо срочно выяснять, ему передавать. Борис был человеком, о котором нельзя сказать даже, что Солженицын ему доверял – просто он был ему другом. Очень мужественно всегда защищал Александра Исаевича.
Моя мать, Лидия Корнеевна пишет в дневнике в 1968 году о Можаеве и Солженицыне: «Удивительно привлекательное лицо, глядишь – и сразу веришь. И рядом на них хорошо смотреть, они как то очень подходят друг к другу – м.б. потому, что у обоих очень русские лица»…
После переезда в Москву Борис Андреевич реже виделся с Александром Исаевичем. Он много работал, колесил по стране, писал многочисленные очерки в газеты. Борис Можаев был не из «кабинетных» писателей, ему необходимо было всё увидеть, услышать, прощупать самому, поэтому и ездил он по всей России до последних дней, вникая в суть поднимаемых им проблем, узнавая, чем и как живут люди, прежде всего, земледельцы. Этими живыми лицами с реальными судьбами наполнены все произведения писателя. «Вера писателя в народ была какой-то такой же, мужицкой. Мужество, с которым пишет Можаев, так естественно, что ему даже не требуется никакого пафоса, да его-то нет и в словах мужиков. Поразительно, как она, власть, пропускала такие публикации, да ещё чуть ли не поощряла их появление, когда, несмотря на цензуру в печатных изданиях, автор мог выехать по командировке в любое место и увидеть всё своими глазами. Свобода такая, которой он-то пользовался как никто другой, распахнула ему Россию. Знание происходящего открывало прямую дорогу к правде, и Можаев писал: "есть только один ориентир - правда жизни, то бишь то состояние, в котором пребывают народ и государство"» . Некоторые критики упрекали Бориса Андреевича в недостатки художественности, в сугубо журналистском подходе. На деле же то был особый дар – не выдумывать героев, а находить их в реальной жизни и знакомить с ними читателя. «Его любовь к крестьянину, его стремление понять русскую деревню опирались на огромные знания, - свидетельствует Л.П. Делюсин. - Жаден до книг был удивительно, начитан необыкновенно. От истории крестьянства российского до всеобщей истории – все он читал, заглатывая. Мы тогда доставали, и я привозил из своих заграничных командировок Бердяева, Федотова, разнообразные парижские издания. Философские проблемы, связанные с судьбой российской деревни, с судьбой России в целом, волновали его необыкновенно. К сельским делам подходил не только как писатель, но как ученый, поражая своими познаниями и в агрономии, и во всей истории российского земледелия. Помню однажды – в Москве конечно, – сидели мы с Федором Абрамовым. Федор Абрамов прекрасный писатель и прекрасно знал деревню. Сидят они и спорят о разных мелочах деревенского быта, состязаясь в том, кто лучше деревню знает и в чьей деревне что как делается: и как седлают коня, и чем коров кормят, и что ты там понимаешь, а у нас так, а у нас так… Но когда речь зашла о проблемах сельского хозяйства и как их решать, тут Федор Абрамов – помню наивно-изумленное выражение его лица – поражен был, сколько Борис знает. Он буквально засыпал его цифрами, именами, разнообразными данными. Докучаев, Вильямс, лесопосадки, цифры, цифры – память у него была невероятная – урожайность в Воронежской области, в Рязанской…»
Своими очерками Можаев пытался достучаться до окаменевший бюрократической махины. Он доказывал необходимость развивать на селе звенья (малые группы колхозников, получивших землю и технику и работавших всерьёз, соревнуясь друг с другом, знающих свою выгоду), которые позже станут составной частью «китайского чуда», но будут истреблены у нас, сокрушался варварскому истреблению тайги, плановая вырубка которой приводила к гибели ценнейших пород древесины, вела к невосстанавливаемым потерям, защищал луга, которые Хрущёв велел повсюду перепахать под кукурузу, уничтожить это богатство земли русской. «Это злодейство над землёй аж било Борю яростью, - пишет А.И. Солженицын. – Носился он то луга загубляемые смотреть, то в рязанские и московские редакции статьи печатать, да их запрещали как горькую контрреволюцию…»

"Любил Андрей Иванович луга. Это где еще на свете имеется такой же вот божий дар? Чтоб не пахать и не сеять, а время подойдет — выехать всем миром, как на праздник, в эти мягкие гривы да друг перед дружкой, играючи косой, одному за неделю намахать духовитого сена на всю зиму скотине... Двадцать пять! Тридцать возов! И каждый воз, что сарай — навьют дерева не достанешь. Если и ниспослана русскому мужику благодать божья, то вот она, здесь, перед ним, расстилается во все стороны — глазом не охватишь».

В то время брошен был лозунг: «На пойменных землях травопольщине не может быть места!» И уничтожили поймы. Ценнейшие кормовые ресурсы. Изуродовали на долгие годы вперёд. Через некоторое время те же самые деятели, что ратовали за эту кампанию, будут говорить вовсе обратное, а тогда выступления Бориса Можаева подвергались жёсткой критике…
«- Это всё ваше писательское ворчание. Что озеро спустили – это вы заметили, а что над каждой крышей телевизионная антенна торчит – этого вы не замечаете. (…) Есть писатели-патриоты. Их книги читают, фильмы смотрят наравне с футболом и хоккеем, потому что яркие, незабываемые образы. И все играют против наших врагов. А есть писатели-ворчуны, которые всем недовольны…»
Несмотря на недовольство власти, на компромиссы Можаев не шёл. В. Степанов вспоминает: «Нуждающийся в те времена Борис Андреевич - (мы знали, что он бедствовал до тех пор, пока не начал работать в кино) никогда не разрешал бесчинствовать со своими материалами. Без его ведома там ни одного слова менять было нельзя. Он дорожил своим именем и ни о какой правке не только по существу дела, т.е. в угоду вкусам «Правды», но и по стилю. И несколько раз он привозил прекрасные, конечно, очерки из деревни по нашим командировкам, но сделать с этими материалами ничего не могли, потому что у нас они не могли быть напечатаны. Он печатал их в других изданиях…»
«Вот так – Борис и воевал годами. Не с большими победами. А всё – не опуская рук. Безобиженно, несмотря на неудачи», - пишет А.И. Солженицын.
Несколько поездок Можаев совершил вместе с Александром Исаевичем. Солженицын в ту пору собирал материалы для «Красного колеса» и очень интересовался Тамбовским восстанием. Ехать открыто в Тамбовскую область, будучи под подозрением у властей, Александр Исаевич не решался, и тогда Борис Андреевич предложил выход: поехать туда самому якобы в командировку от «Литературной газеты», а Солженицына взять с собой, как приятеля. На том и порешили.
Надо сказать, что и кроме этой поездки, Борис Можаев внёс большой вклад в написание «Красного колеса». В нём Александр Исаевич угадал образ крестьянского вождя. Вспоминая о совместной поездке в Пителино, Солженицын пишет: «И слушал я во все уши, и записывал, и глазами Борю поедал, как живое воплощение средне–русского мужичества, вот и повстанчества, — а до самой главной догадки не добрался, да это и такой писательский закон: догадка образа приходит чаще всего с опозданием, даже и много позже. Лишь через месяцы я догадался: да Борю–то и описать главным крестьянским героем «Красного Колеса»! — естественно входил он и в солдатство, с его бойцовской готовностью, поворотливостью, и в крестьянскую размыслительность, чинную обрядность, деликатность, — и во взрыв тамбовского мятежа. Так родился и написан был (и не дописан был, как всё «Колесо», до командира партизанского полка) — Арсений Благодарёв. С живого — легко, легко писалось. (Только Боре самому я о том не сказал, чтобы не нарушать натуральность. А он прочёл когда «Август», затем «Октябрь», — хвалил Благодарёва, не догадался.)» Немало способствовала работе над эпопеей и мать Бориса Андреевича, Мария Васильевна. После войны она продала свой дом и уехала в Алма-Ату, где очень тосковала по родным краям. Только в 1971 году Можаев смог приобрести дом в деревне Дракино на берегу Оки и перевёзти туда мать. Мария Васильевна очень много рассказывала Александру Исаевичу. Она обладала прекрасной памятью, помнила мельчайшие детали прежнего быта вплоть до цен. Солженицын вспоминал, что приехал в Дракино не без умысла: «…теперь я хотел повидать и ощутить своего героя в хозяйском деревенском быте, в обходе всех застроек, где держат корм, где скот. Всё это Боря охотно мне показывал, хоть у него больше пустующее, не заселённое живностью, и распрекрасно объяснил, - это наполнило мне одну из нужных глав, а Мария Васильевна ещё от себя много добавила деревенских историй, и самой сочной русской речью, только записывай».
Однажды Александр Исаевич подарил своему другу собаку – щенка сенбернара по кличке Альфа. Вначале Борис Андреевич с женой хотели собаку отдать. Елена Чуковская вспоминает: «И мы с ним поехали к хозяйке, которая подарила щенка Солженицыну. Мы приехали, поговорили с хозяйкой, и Борису Андреевичу стало жалко щенка отдавать. Но как возвращаться? Милда будет ругать. Едем с этой Альфой обратно. По дороге думаем, как Милда нас встретит? Возвращаемся, Милда встречает заплаканная – жалко Альфу…» Она же приводит в своих воспоминаниях забавный эпизод, касающийся Альфы: «Борис Андреевич все время считал, что она его слушается. В пушкинском Михайловском – там в это время строили мельницу – мы пошли смотреть эту мельницу. Борис Андреевич, будучи уверен, что Альфа его слушается, спустил ее с поводка. Она увидела рабочих и понеслась. Она еще щенок была, но огромная. Борис Андреевич бежал по кочкам, чтобы ее остановить. Рабочие испугались. Я за ними бегу. Но все обошлось. Альфа была для него как ребенок. Трогательно было смотреть, как он перебирает для нее мясо, чтобы освободить от жилок…»
Одной из черт Бориса Можаева была безотказность в помощи. Чужая ноша никогда не казалась ему лёгкой, и дела Александра Исаевича он всегда принимал очень близко. Солженицын вспоминает, что, когда он показал Борису Андреевичу свой гневный ответ Секретариату СП РСФСР, тот «возмущённо восхитился: нравился ему этакий волжский размах, в его духе, но испугался он за меня и слабо отговаривал». В феврале 74-го года Александр Исаевич скрывался на даче Чуковских. Она была уже окружена со всех сторон агентами КГБ, и лишь два человека прорвали тогда эту блокаду: Борис Можаев и Юрий Любимов. Елена Чуковская вспоминает: «Помню, что он был среди последних, кто приезжал в Переделкино прощаться в Александром Исаевичем за два дня до его высылки из СССР, в феврале 1974 года. Именно Борис по тону газетной травли понял, что сейчас что-то случится, и в самый последний день, когда Александр Исаевич был в нашем доме в Переделкине (это было воскресение 11-го февраля, поскольку арестовали его 12-го, а выслали 13-го), Можаев, вдруг сорвавшись, приехал к нему туда. У него была такая интуиция – он чувствовал болевые точки и оказывался в нужный момент на нужном месте. Конечно, это надо было бы показать на многих картинах, но я помню эти...»

Елена Семёнова. Честь имею! Памяти Б. А. Можаева (Из книги "Литературные портреты. Век ХХ". Издательство "Традиция". 2010г.)
http://boris-mojaev.narod.ru/index.files/bio.htm
профиль ЛС сайт     
 
Your banner code goes here
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    вывод темы на печать    Список форумов Александр Исаевич Солженицын -> Статьи пользователей Часовой пояс: GMT + 2

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах
Вы не можете вкладывать файлы
Вы не можете скачивать файлы


Текстовая версия
Powered by phpBB © 2001, 2006 phpBB Group
Adapted for RUNCMS by SVL © 2006 module info

Board Security

Блокировано атак 68





Блок авторизации
Ник

Пароль



Забыли пароль?

Нет учетной записи?
Зарегистрируйтесь!

Новое в прессе

Чаще читают в прессе:


- Генерация страницы: 0.33374 секунд -