Инфоновости

Поддержка сайта
Доставка и перевозка сборных грузов из италии: доставка грузов из италии proft.ru. Перевод OАО в ООО
Купить Красный диплом с приложением.
Регистрация ип в воронеже по материалам http://www.bssolutions.ru.
Счетчики
Телеинтервью компании BBC в связи с выходом книги «Ленин в Цюрихе»
(Главная страница : Общественная жизнь : Интервью : Телеинтервью компании BBC в связи с выходом книги «Ленин в Цюрихе»)

Александр Солженицын


Лондон, 25 февраля 1976

Является ли ваша книга «Ленин в Цюрихе» романом или историческим произведени-ем?
Я бы сказал, что это жанр художественного исследования. То есть цель моя — восстановить историю в её полноте, в её многогранности. Для этого, однако, приходится применять вдение, глаз художника, потому что историк пользуется только фактическими, документальными мате-риалами, из которых значительная часть уничтожена, пользуется показаниями свидетелей, ко-торые почти все убиты, и он ограничен в возможностях проникнуть в суть событий. Художник может глубже и больше увидеть благодаря пронзающей силе этого метода — художественного видения. Так что это не роман, но это применение всех художественных средств для того, что-бы глубже проникнуть в исторические события.
Это — часть гораздо большего произведения? Правильно ли я понимаю, что вы пише-те это произведение в первую очередь как художник, а потом уже как историк?
Я, пожалуй, вам в первом вопросе на это и ответил. Я пишу как художник, но имею в виду цель восстановления исторической правды, которая в моём народе особенно безжалостно унич-тожена, прервана.
Да, конечно. Но всё-таки это должно быть особенно трудно: описывать историю в виде беллетристики, когда вы берёте реальное лицо и реальные события и делаете их цен-тром романа. Сюжет тоже в какой-то степени вымышленный, хотя и основан на собы-тиях, действительно имевших место?
Мне невозможно и неинтересно было бы описывать только вымышленные лица. Вымыш-ленных лиц писатель ставит тогда, когда ему нужно соединение между простой человеческой психологией и событиями историческими. Но невозможно описывать такие крупные историче-ские события, какие были у нас, без прямого описания исторических лиц. Стало быть, вот это проникновение в историческое лицо доступно только художнику. Есть такое понятие: тоннель-ный эффект интуиции. Вот эта тоннельная интуиция даёт возможность проникнуть туда, куда документалист-историк не может проникнуть. Он может только выложить окружающие собы-тия и материалы.
Вы говорили об этом вашем труде и о предыдущем («Август Четырнадцатого»), — мне кажется, я цитирую правильно, — что это ваш главный художественный замысел. Может быть, вы объясните этот замысел?
Объяснить замысел если б можно было простыми словами, то не надо было бы писать большие книги. Однолинейно объяснить явление искусства невозможно. Но вы правы, и «Ав-густ» и «Ленин» — фрагменты этой большой эпопеи, которой я посвящаю всю оставшуюся жизнь; я не мог заняться ею раньше просто по тяжёлым обстоятельствам жизни. Но я её ношу в себе с 1936 года — 40 лет уже.
У писателя Джеймса Джойса есть высказывание, и, когда я его вспоминаю, я думаю о ваших произведениях. Он писал, что пытается «выковать не созданное ещё сознание своего народа». Интересно, близка ли вам такая мысль, не пытаетесь ли и вы выковать несозданное сознание своего народа?
Пожалуй, нечто весьма близкое. С той только поправкой на особые русские условия, что у нас специально, настойчиво уничтожалась связь времён, используя шекспировское выражение, уничтожалась память о том, как это было, и поэтому для восстановления нашего самосознания, пожалуй, важнее всего — восстановить память об истинных событиях. И только через это мы можем выковать своё самосознание. Да, близко.
Перейдём теперь к самому Ленину. Среди прочего вы пишете, что Ленин не понимал шуток. Что это — ваше предположение, вымысел или же вы узнали это из докумен-тов?
Все эти 40 лет я занимаюсь Лениным. Я настойчиво собирал каждую крупинку, воспомина-ния о нём, его истинных чертах. Я не приписываю ему никакой черты, которой у него не было. Моя задача — как можно меньше дать воли воображению, как можно больше воссоздать из то-го, что есть. Воображение художника помогает только спаять отдельные элементы и, войдя внутрь персонажа, попробовать объяснить, как эти элементы друг с другом связаны. Это — к вопросу о шутках и о других деалях его характера.
Ещё одна черта. Вы говорите о том, что Ленин не мог иметь просто дружеские отношения с людьми, все его отношения должны были быть в первую очередь полезными. Считаете ли вы, что люди, рвущиеся к власти, не могут иметь просто друзей, или же эта черта была свойственна специфически Ленину?
В данном случае я имею в виду, конечно, специфически Ленина. Я не ставлю себе задачи объяснять всех политических деятелей. Но вся мировая литература учит нас, что борьба за власть искажает человеческий характер и вносит в него некоторые специфические черты. Од-нако у одних это более, у других — менее. Я не занят этим вопросом и не стараюсь обобщать. Мне надо воссоздать Ленина, каким он был: вот он был таким.
Восхищаетесь ли вы Лениным?
Я думаю, что полнота, весь спектр моего отношения к Ленину есть в книге настолько, что видно, как я далёк от восхищения. Но, как всегда в искусстве, нельзя пояснять однолинейно. Здесь всё в книге.
А вот второстепенный вопрос. Между прочим, почему все революционеры — Ленин, Троцкий, Парвус, Сталин — меняли свои фамилии, как будто они — актёры?
Вы знаете, это очень интересный и, я бы сказал, важный вопрос. Вначале они меняли как будто для того, чтобы, ну, как революционерам, было легче уходить от слежки. Чтобы в пере-писке их истинные имена не упоминались. Но вот что характерно: они прошли через револю-цию, пришли к власти, и они все сохранили свои псевдонимы. Ваш вопрос очень глубок, он ка-сается важного дела. Я считаю, что автору лёгкого художественного произведения или актёрам допустимо применять псевдоним, — ну, стесняются; может, им так удобно. Но людям, которые вздумали переворачивать полмира, или весь мир, нечестно прятаться за псевдонимами. Они должны открыто себя называть и открыто идти. Вот эта инерция задержки псевдонима выража-ет желание избежать доли ответственности.
Говоря о таких людях, как Ленин или Парвус: какие психологические потребности ими двигали, когда они хотели, как вы говорите, перевернуть полмира или весь мир?
Ответ на этот вопрос потребовал бы упрощения жизненной ткани. В том-то всё и дело: что на многие вопросы такого рода невозможно ответить иначе как художественным произведени-ем. При всякой попытке упростить и однолинейно сформулировать вам я вынужден был бы сейчас что-то исказить. Это постепенно, от книги к книге, будет пониматься, и притом у каждо-го всё-таки это по-разному. Например — у Ленина одни мотивировки, у Парвуса — другие, а у Шляпникова, которого я здесь упоминаю, но описываю в других местах, — третьи. Это будет постепенно выясняться в объёме книги.
И ещё одно мне показалось очень интересным. Ленин много говорит о том, что стра-дания, война, потери неизбежны в ходе революции. Но в то же самое время он мало говорит о том рае, который стремится создать. Читая вашу книгу, я задавался вопро-сом: отказываются ли революционеры от этих жестоких мер после того, как уже нет необходимости в этих жестокостях?
Я думаю, что есть заглатывающая инерция в том, чтобы применять жестокость и насилие. И даже если вначале кто-либо имел идеальные цели на более позднее время, то действительно в этой заглатывающей инерции он не может выскочить из неё. И, собственно говоря, «Архипелаг ГУЛаг» в первой части отвечает на этот вопрос: что же сделал Ленин, придя к власти. Да, когда все силы интеллекта и ума употреблены на захват власти, не остаётся сердечных сил подумать об обещанном рае. Да.
Если можно ответить на этот вопрос, не упрощая темы, то скажите, как Ленин, будучи никем в то время, которое вы описываете, притягивал к себе людей?
В то время, в этот период, когда Ленина я описываю в Цюрихе, он действительно был ещё никем. Исторические события легко могли пойти так, что он никем бы и не стал. Он за два ме-сяца до нашей русской революции считал дело его жизни проигранным и собирался уезжать кончать жизнь в Америке. Однако и тогда уже он действительно имел сильное личное влияние на малый кружок людей. Когда же оно перешло в высокие сферы действий и распространилось на миллионы, то здесь влияло не его личное обаяние, поскольку не было такого контакта — ни телевидения, ни радио, — здесь действовала сила его упрощённых лозунгов, лозунги были так заманчивы, что они, обманув массы, повели их по ложному пути. Обещано было всё, а потом всё это не дано или отобрано. Все основные лозунги Ленина не были выполнены совсем, ну, скажем, «рабочий контроль над производством», либо ложно выполнены на несколько лет, на-пример, «земля крестьянам», — уже в 1922 году, собственно, землю отобрали у крестьян, пере-писали государству. Успех был в том, что он обещал в разгаре войны (но мы забегаем вперёд по отношению к сюжету этой книги), успех был в том, что он обещал, например, в разгаре войны немедленный конец войны, и никто не будет воевать. Это дало ему миллионы сторонников сре-ди солдат. А уже через год советская власть ввела обязательную военную службу, и этих самых солдат принудительно взяли на трехлетнюю войну, а кто не шёл — расстреливали, как не было в царской России, — в царской России за дезертирство был тюремный срок. А при Ленине за дезертирство был немедленный и даже массовый расстрел. Так по всем главным вопросам — войны и мира, земли, фабрик и заводов, демократического якобы управления, — по всем этим вопросам были выдвинуты обманные лозунги, которые все были нарушены в первые годы при Ленине, я подчёркиваю — при Ленине, а не при Сталине.
Зависел ли окончательный успех Ленина от того, что люди с такой лёгкостью подда-лись этому обману?
Да.
Можете ли вы сказать в общем, чем отличается ваше толкование Ленина от официального, от того, как описывают Ленина историки во всём мире?
Ну, я всё-таки различил бы официальное изображение в Советском Союзе — это вообще иконопись, это придуманное казённое изображение. Историки разных стран, пользуясь объек-тивным материалом, будут оценивать его намерения, действия, сравнивать его обещания и их выполнение. Хотя и тут мы видим много необъективных увлечений. А всякий художник обяза-тельно должен проникнуть в грудь Ленина, ибо полное описание может быть дано только в психологическом комплексе. Я, повторяю, 40 лет сосредоточен на этом образе, и я стараюсь ничего не прибавить от себя, но угадать, постепенно разглядеть, как это связано, что из чего и почему вытекало.
Есть ли писатели на Западе, с которыми вы чувствуете общность?
Вы имеете в виду писателей прошлого или настоящего, современных?
И тех и других.
Видите ли, писателей прошлого я довольно много читал в юности; действительно, наряду с русской литературой, они сформировали мои художественные представления и методы. В част-ности, особенно я подчеркнул бы мою тёплую привязанность к Диккенсу. Я Диккенса несколь-ко раз прочёл от начала до конца. Но потом мой опыт настолько ожесточился, опыт жизни, — вы можете видеть из моих книг, что я много времени тратил на конспирацию, на что писатель не должен тратить времени. Потом я тратил на свои работы математика, преподавателя. И так в оставшемся объёме моей жизни до такой степени плотна была моя основная работа, законспирированная, тайная, что на обычное человеческое поведение, просто почитать книгу, последить за тем, что происходит в литературе, совершенно не оставалось времени. У меня не оставалось времени жить, восьми часов для сна. Поэтому, ещё также при недостаточном знании иностран-ных языков, последнее время я постоянного контакта с современной западной литературой не имел и затруднился бы вам назвать, с кем я духовно наиболее тесен, или соприкасаюсь, или с кем сроден художественным методом.
И наконец, ваше отношение к жизни, к собственному опыту — это отношение худож-ника. Можете ли вы представить себя политическим деятелем?
Нет. Я не политик и не хотел бы им быть. Но, поскольку темы моих работ исторические, а с другой стороны — очень тяжёлое положение моего народа, сейчас то и дело я соприкасаюсь с вопросами, которые носят политический характер. По традициям русской литературы почти невозможно уединиться и не замечать того, что происходит. Итак, это горькая необходимость нашей горькой жизни, что мы не можем отдаться художественному творчеству, каждую минуту не касаясь общественных, социальных, политических проблем.

Телеинтервью компания Би-Би-Си в связи с выходом книги «Ленин в Цюрихе» (25 февраля 1976). — За-писывалось 25 февраля в Лондоне. Интервьюер — Роберт Робинсон. Демонстрировалось 27 апреля 1976 по теле-визионной программе Би-Би-Си «Book Program». Тогда же напечатано по-английски в журнале «Listener», 29.4.1976. По-русски впервые опубликовано в Вермонтском Собрании, т. 10, с. 503. В России впервые — в петер-бургской газете «Невское время», 2.9.1992.

Солженицын А. И.
С 60
Публицистика: В 3 т. Т. 2. — Ярославль: Верх.-Волж. кн. изд-во, 1996. — Т. 2: Обществен-ные заявления, письма, интервью. — 1996.
С. 346-353.




просмотрено раз: 12969

  Форум Тема Ответов Просмотров Сообщение
Флейм Каким образом устанавливать власть в стране 0 6152 litipo
15.3.14 17:52
Флейм Болезнь детской наивности 0 5599 litipo
15.3.14 17:49
Общение Русская государственность 4 20372 litipo
15.3.14 17:42
Общение События 1993 года 1 11693 litipo
15.3.14 17:36
Общение росссия = солярис 5 21623 litipo
15.3.14 17:31
»»  Посетить форумы
>

Блок авторизации
Ник

Пароль



Забыли пароль?

Нет учетной записи?
Зарегистрируйтесь!

Чаще читают в прессе:

Объявления

Инфоновости
Сайт об Александре Солженицыне

#Как правильно хранить обувь
#Отправляемся в путешествие: собираем аптечку
#Книги в подарок: как их выбирать?
#Как выбрать качественный автосервис?
#Почему на лице появляются белые подкожные прыщики
#Как выбрать картину в свое жилище?
#Как научиться читать стихи?
#Если вы решили отмечать свадьбу на открытом воздухе
#Весенние каникулы – всей семьей
#Справочники, которые должны быть у каждого



- Генерация страницы: 0.64544 секунд -