Телеинтервью с Малколмом Магэриджем для BBC


Александр СОЛЖЕНИЦЫН


Лондон, 16 мая 1983

Когда были опубликованы ваши три книги о ГУЛАГе, они произвели огромное впечатление на общественность. Но мне кажется, большинство людей считает, что ГУЛАГ отошёл в про-шлое, кончено с этим. По-моему — вовсе не кончено, и то, что происходило раньше, проис-ходит и сейчас. В конце концов, глава Госбезопасности даже стал теперь главой вашего го-сударства.
У нас в Советском Союзе книга об Архипелаге ГУЛАГе воспринимается как книга о сего-дняшнем дне. Был момент в нашей истории, когда казалось, что Архипелаг ГУЛАГ начнёт исче-зать. И то — момент этот был очень короткий и обманчивый. Архипелаг ГУЛАГ существует в се-годняшнем Советском Союзе. В смысле жестокости он не изменился. Нашёл другие формы жес-токости. А вот в смысле объёма — Архипелаг всё же уменьшился. Если раньше население Архи-пелага доходило до 15 миллионов одновременно, то сейчас, например по оценкам Государствен-ного Департамента Соединённых Штатов, он составляет 4 миллиона, а по данным эмигрантских организаций, которые рассчитывают количество лагерных пунктов, — между 5 и 6 миллионами. Что дало возможность снизить число жителей Архипелага? Не добросердечие руководителей СССР, но то, что Сталин в своё время взял огромный запас ужаса, так что теперь достаточно не-большого давления, которое сразу даёт значительный эффект в людском ощущении. Ещё некото-рое время инерция эта будет продолжаться.
Верно ли, что та неоплачиваемая рабочая сила, которую используют советские власти в ГУ-ЛАГе, является для них необходимой?
Она всегда была необходима и сегодня такова, но особенно в таких местах и на таких работах, на которые почти невозможно нанять никого. Ну например, всякие работы с радиоактивными ве-ществами, где не применяют никакой защиты организма. Во многих местах и добыча радиоактив-ных веществ, и очистка, например, радиоактивных частей подводных лодок проводится с помо-щью труда заключённых, которые умирают за несколько месяцев. В таких случаях организовано так, что охрана, привезя заключённых на работу, уходит за защитные бетонные стены или отъезжает на расстояние.
Можно ли себе представить, что эта страшная вещь, это гулаговское насилие, были бы изъя-ты из советской жизни?
Видите, не один ГУЛАГ выражает всю насильственную природу коммунистического тоталита-ризма. Это только крайняя степень его насилия. Но существует целая градация насилий. Ваш во-прос следует так понять: возможен ли коммунистический тоталитаризм без насилия? Ни одного дня.
Я старый журналист, я уже больше пятидесяти лет работаю журналистом. И ко мне часто об-ращаются с вопросом: какое событие является самым значительным в наше время? И я отве-чаю, что самое значительное, что произошло за те пятьдесят лет, что я пишу, — это возрож-дение христианской веры, и именно в том месте, где можно было считать её угасшей. Можно ли сказать, что усилия коммунистической власти раздавить, уничтожить всякую веру — фак-тически потерпели крах?
За прошедшие пять-шесть десятилетий мы видим во многих направлениях и во многих местах Земли — только победы и победы коммунизма. Правда, победы никогда не в пользу людей, не оз-доровляющие, не экономические, а победы чисто военного характера. Сигнал к наступлению на христианство дали Ленин и Троцкий, в самом начале своего господства. С тех пор прошло шесть-десят лет. Брошены были все силы чекистского аппарата, политической тайной полиции, уничтожались миллионы крестьян, носителей религии. Истрачены миллионы часов пропаганды на то, чтобы выжечь религию из сознания, не допустить к ней детей. И тем не менее мы видим сегодня, что в нашей стране коммунизм не победил христианства. Христианство потерпело большой упа-док, но сейчас действительно стало усиляться и укрепляться. И это самый обнадёживающий знак, который относится не только к нашей стране, но ко всему миру.
Я вспоминаю сейчас, как два-три года назад я был в Советском Союзе, по поводу столетия со дня смерти Достоевского. И в связи с этим я перечитал его Пушкинскую речь. И вот я ока-зался на московской улице, и цитировал слова, по-английски конечно, из Пушкинской речи Достоевского — о том, что Дух Христов восторжествует против всех врагов Его именно в России.
Поразительно, что Достоевский это видел за сто лет вперёд.
И не только это. Именно Достоевский почуял, что всё произойдёт из беса либерализма.
Мы с вами можем видеть то, что уже стало зримым во многих местах Земли. Но как он увидел то, что ещё только зарождалось и чего ещё не было нигде на Земле? Наблюдая современность, мы то и дело возвращаемся к Достоевскому и поражаемся его предвидениям.
Я не могу не согласиться. А ведь все знают, что Достоевский в СССР был в опале, его нельзя было читать.
О, ещё как! Его в моё время совершенно не было в школе. Среди писателей такого имени не было.
Но теперь они его снова восстановили, и меня поражает эта совершенно феноменальная идеологическая акробатика. Теперь нас стараются уверить, что Достоевский каким-то таин-ственным образом продолжает идеологию Маркса; и будто бы Ленин его хвалил.
Нет пределов акробатике марксизма. Не только Достоевского они записали уже в свои едино-мышленники, но, уничтожая христианство, они готовы и Иисуса Христа записать себе. В СССР совершенно серьёзно доказывается в атеистической и политической литературе, что именно луч-шее, что есть в христианстве, — христианство осуществить не может, а наследует и практикует марксизм.
В Восточной Германии праздновали 500-летие Лютера. И при этом утверждали, что именно Лютер начал дело Ленина.
Но я больше вам скажу: дело не ограничивается только коммунистическими странами. Этот фокус, это мошенничество распространяется на весь мир, потому что социалисты то и дело при-писывают себе христианские доблести. Христианство основано только на доброй воле, а социа-лизм только на насилии, хотя бы и мягком.
Я хочу задать личный вопрос: вы надеетесь когда-нибудь вернуться в Россию?
Знаете, странным образом, я не только надеюсь, я внутренне в этом убеждён. Я просто живу в этом ощущении: что обязательно я вернусь при жизни. При этом я имею в виду возвращение жи-вым человеком, а не книгами, книги-то, конечно, вернутся. Это противоречит всяким разумным рассуждениям, я не могу сказать: по каким таким объективным причинам это может быть, раз я уже не молодой человек. Но ведь и часто история идёт до такой степени неожиданно, что мы са-мых простых вещей не можем предвидеть.
Ото всей души надеюсь, что это исполнится. Меня уже скоро не будет, но, если я смогу от-куда-то наблюдать, я буду радоваться без конца. Дорогой господин Солженицын, в основном я вполне согласен с вашей оценкой положения в мире. Вы уже давно живёте на Западе, ска-жите, считаете ли вы, что Западу суждено быть захваченным военной силой коммунизма? Или поддаться полному разложению христианской цивилизации?
И та и другая угрозы сейчас очень высоки. Прямое нашествие коммунизма на Запад весьма возможно. А может быть, Западу будет дано развиваться в себе ещё какое-то количество десятиле-тий. Но если Запад не найдёт в себе духовных сил, не возвысится духовно, — да, христианская цивилизация развалится. Последние два-три столетия всё идёт в этом направлении. Мы теми же самыми именами называем европейские страны — Англия, Франция, Германия, мы так же назы-ваем общественный строй — демократия. На самом деле за эти два-три столетия неузнаваемо пе-ременились и Англия, Франция, Германия, и демократии Англии, Франции, Соединённых Штатов. Демократия, как она создавалась, была — перед лицом Бога. И всё основание равенства было — равенство перед Богом. Но люди стали образ Бога отодвигать, и смысл той самой демократии стал странным. Требуется равенство от совсем неравных, и даже наоборот: с большой выгодой для са-мых посредственных. Ответственность перед Богом теперь исчезла, осталась только ответствен-ность перед законом. Но, лишившись высшей ответственности, мы стали свободно разрушать са-ми себя и общественную жизнь.
Вы об этом уже говорили в вашей замечательной Темплтоновской речи, на прошлой неделе. Считаете ли вы, что положение безнадёжно?
Положение, Божьей волей, никогда не безнадёжно для нас. Мы, в СССР, кажется, потеряли уже всё — и то наше положение не безнадёжно. Я совсем не думаю, что человеческая история при конце. Масштабы, которыми мы пользуемся, очень коротки. Вся эта эпоха — ослабления христи-анской цивилизации, и коммунизма, пришедшего в мир, и ушедшего из него, — всё это будет из-меряться какими-то отрезками времени, а История будет продолжаться. Просто на тот урок, который д?лжно усвоить, мы, человечество, требуем много столетий. Мы слишком непонятливы.
Вы делаете столь многое, что мне так интересно. Но самой важной мне кажется ваша попыт-ка «вернуть России её историю», то, что вы говорите от имени и за тех, которые умерли в ГУЛАГе.
Я как писатель действительно поставлен в положение говорить за умерших, но не только в ла-герях, а за умерших в российской революции. Я 47 лет работаю над книгой о революции, но в ходе работы над ней обнаружил, что русский 1917 год был стремительным, как бы сжатым, очерком мировой истории XX века. То есть буквально: восемь месяцев, которые прошли от февраля до ок-тября 1917 в России, тогда бешено прокрученные, — затем медленно повторяются всем миром в течении всего столетия. И хотя я не ставил себе целью послужить миру для объяснения Двадцато-го века, моя задача была только вернуть России её память, — в последние годы, когда я уже кон-чил несколько томов, я с удивлением вижу, что я каким-то косвенным образом писал также и ис-торию Двадцатого века.
Замечательно. Я впервые попал в Россию молодым журналистом, в 32-м, 33-м году. Это бы-ло сталинское время, и слово, сказанное против Сталина, было смертельно. Все поклонялись ему, совершенно одинаково, включая и многих выдающихся западных писателей, которые говорили: «Какой замечательный человек!!» Потом пришла речь Хрущёва на XX съезде, и все памятники были сняты. Как вы думаете, его когда-нибудь восстановят?
Думаю, им нет такой необходимости. Например, Андропов сейчас делает шаги, в общем, слабо повторяя сталинские шаги. Но им достаточны для образца такие манекены, такие постоянные кук-лы, каких они имеют в лице Ленина и Маркса. Если будет слишком много вождей в промежутке, тогда падает роль очередного вождя. Хватит им Ленина.
Но если взять простой русский народ, вот было понятие Сталина как великого вождя, и по-том вдруг в один прекрасный день он больше — не великий человек, не великий вождь. Ка-кая может быть реакция? Подрывает ли это доверие? Если великий человек — больше не ве-ликий человек, так же можно поступить и с его наследником?
Я должен сказать, что здесь история для Запада представлена неверно. В «Архипелаге ГУЛаге» я рассказываю несколько случаев, а знаю их десятки, когда простые люди относились к Сталину с насмешкой и полным непочтением, именно в 30-е годы. Это было именно в деревне, самые негра-мотные, и вообще низшие слои общества. И для них развенчание Сталина не было никаким потря-сением. Они спокойно выбросили из красного уголка, из официального места, портрет Сталина и повесили Маленкова. Потрясением это было для коммунистической элиты, для верхов советской интеллигенции и для западного передового общества, которое верило в Сталина. Откуда и роди-лось то представление, что XX съезд «открыл глаза». Он открыл глаза только тем, кто до этого хо-тел быть обманутым. У нас в лагерях шапки бросали вверх, когда услышали, что Сталин умер. А кто плакал? — плакали комсомолки по 14, 15 лет.
Меня всегда очень интересовал самиздат. Ваши книги ходят в самиздате?
Тут есть различие. Самиздатом мы называем то, что перепечатывают или переписывают вруч-ную и распространяют люди, живущие в Советском Союзе. Всякого рода общественные заявления и сегодня появляются в самиздате, и расходятся. И более серьёзные исследовательские работы, особенно религиозного и философского характера. Художественные произведения в 60-е годы то-же распространялись довольно живо, например мои два романа, «В круге первом» и «Раковый корпус», ходили по рукам широко. Но когда, скажем, меня стали издавать на Западе, по-русски, и делают специально такие маленькие книжечки для России, то люди стали предпочитать каким-нибудь образом достать почитать типографскую книжечку. Это уже — не самиздат. К счастью, мои книги туда проникают. Каждая книжка находит себе много читателей, из рук в руки перехо-дит. Когда у кого-нибудь обыск — мои книги отбирают. Для нас с женой — это наша главная цель: чтобы мои книги попадали в Россию, и чтоб читали именно там, — мы больше всего к этому стремимся.
Хорошо это знать. Последний вопрос: вы живёте в Америке, реализовалась ли у вас «американская мечта»?
У меня никогда не было её, «американской мечты». Но что удалось мне в Америке осущест-вить, это впервые такой образ жизни, когда вся жизнь есть работа. В Советском Союзе я никогда не мог, во-первых, заниматься только литературой, я должен был всё время зарабатывать себе на жизнь, чем-нибудь другим. Во-вторых, я никогда не мог держать всё своё написанное у себя дома, потому что каждую ночь или день можно было ожидать налёта КГБ. И я держал у себя так мало рукописей, что, когда мне нужно было сверить одну часть «Архипелага» с другой, я не мог этого сделать. И, в-третьих, у меня почти не было доступа ни в одну библиотеку. Сперва я было имел такую возможность, членом Союза советских писателей, а потом меня выгнали из Союза писате-лей. Поэтому доставать книги мне было чрезвычайно трудно, а уж эмигрантские издания для нас там вовсе закрыты. А вот теперь у меня пять, даже шесть столов, на которых лежат все мои руко-писи, лежат десятки раскрытых книг, и моя жизнь проходит с утра до позднего вечера в работе. Нет никаких исключений, отвлечений, отдыхов, поездок, — в этом смысле я действительно делаю то, для чего я был рождён. Но всё это освещается только тем солнцем, что я надеюсь ещё увидеть Россию, освободившуюся от коммунизма.
Замечательно. Вы — для всех нас урок и поучение.

Телеинтервью с Малколмом Магэриджем для Би-Би-Си (16 мая 1983). — Записано в Лондоне. М. Магэридж — английский интеллектуал, писатель, в молодости журналист. Передавалось несколько раз английской службой Би-Би-Си. Русский текст впервые напечатан в «Вестнике РХД», 1983, № 140.

Солженицын А. И.
С 60
Публицистика: В 3 т. Т. 3. — Ярославль: Верхняя Волга, 1997. — Т. 3: Статьи, письма, интер-вью, предисловия. — 1997.
С. 137–144.




URL этой страницы: https://solzhenicyn.ru/modules/pages/Obwestvennaya_zhizn/Intervyu/Teleintervyu_s_Malkolmom_Mageridzhem_dlya_BBC.html
просмотрено раз: 2103