Добро пожаловать к Солженицыну


40. Свидание

Дата:  6.9.08 | Раздел: В круге первом


40. Свидание

И всЁ-таки, хотя и всплакнуть пришлось, ожидая, Надя входила на
свидание с ощущением праздника.
Когда она появилась в двери, Глеб уже встал ей навстречу и улыбался.
Эта улыбка длилась один шаг его и один шаг еЁ, но всЁ взликовало в ней: он
показался так же бли- {296} зок! он к ней не изменился!
Отставной гангстер с бычьей шеей в мягком сером костюме приблизился к
маленькому столику и тем перегородил узкую комнату, не давая им встретиться.
- Да дайте, я хоть за руку! - возмутился Нержин.
- Не положено, - ответил надзиратель, свою тяжЁлую челюсть для
выпуска слов приспуская лишь несколько.
Надя растерянно улыбнулась, но сделала знак мужу не спорить. Она
опустилась в подставленное ей кресло, из-под кожаной обивки которого местами
вылезало мочало. В кресле этом пересидело несколько поколений следователей,
сведших в могилу сотни людей и скоротечно сошедших туда сами.
- Ну, так поздравляю тебя! - сказала Надя, стараясь казаться
оживлЁнной.
- Спасибо.
- Такое совпадение - именно сегодня!
- Звезда...
(Они привыкали говорить.)
Надя делала усилие, чтоб не чувствовать взгляда надзирателя и его
давящего присутствия. Глеб старался сидеть так, чтоб расшатанная табуретка
не защемляла его.
Маленький столик подследственного был между мужем и женой.
- Чтоб не возвращаться: я там тебе принесла погрызть немного,
хвороста, знаешь, как мама делает? Прости, что ничего больше.
- Глупенькая, и этого не нужно! ВсЁ у нас есть.
- Ну, хворосту-то нет? А книг ты не велел... Есенина читаешь?
Лицо Нержина омрачилось. Уже больше месяца, как был донос Шикину о
Есенине, и тот забрал книгу, утверждая, что Есенин запрещЁн.
- Читаю.
(Всего полчаса, разве можно уходить в подробности!) Хотя в комнате было
вовсе не жарко, скорее - нетоплено, Надя расстегнула и распахнула воротник
- ей хотелось показать мужу кроме новой, только в этом году сшитой шубки, о
которой он почему-то молчал, ещЁ и новую блузку, и чтоб оранжевый цвет
блузки ожи- {297} вил еЁ лицо, наверно землистое в здешнем тусклом
освещении.
Одним непрерывным переходящим взглядом Глеб охватил жену - лицо, и
горло, и распах на груди. Надя шевельнулась под этим взглядом - самым
важным в свидании, и как бы выдвинулась навстречу ему.
- На тебе кофточка новая. Покажи больше.
- А шубка? - состроила она огорчЁнную гримаску.
- Что шубка?
- Шубка - новая.
- Да, в самом деле, - понял, наконец, Глеб. - Шуба-то новая! - И он
обежал взглядом чЁрные завитушки, не ведая даже, что это - каракуль, там уж
поддельный или истинный, и будучи последним человеком на земле, кто мог бы
отличить пятисотрублЁвую шубу от пятитысячной.
Она полусбросила шубку теперь. Он увидел еЁ шею, по-прежнему
девически-точЁную, неширокие слабые плечи, и, под сборками блузки, - грудь,
уныло опавшую за эти годы.
И короткая укорная мысль, что у неЁ своей чередой идут новые наряды,
новые знакомства, - при виде этой уныло опавшей груди сменилась жалостью,
что скаты серого тюремного воронка раздавили и еЁ жизнь.
- Ты - худенькая, - с состраданием сказал он. - Питайся лучше. Не
можешь - лучше?
"Я - некрасивая?" - спросили еЁ глаза.
"Ты - всЁ та же чудная!" - ответили глаза мужа.
(Хотя эти слова не были запрещены подполковником, но и их нельзя было
выговорить при чужом...)
- Я питаюсь, - солгала она. - Просто жизнь беспокойная, дЁрганая.
- В чЁм же, расскажи.
- Нет, ты сперва.
- Да я - что? - улыбнулся Глеб. - Я - ничего.
- Ну, видишь... - начала она со стеснением.
Надзиратель стоял в полуметре от столика и, плотный, бульдоговидный,
сверху вниз смотрел на свидающихся с тем вниманием и презрением, с каким у
подъездов изваяния каменных львов смотрят на прохожих.
Надо было найти недоступный для него верный тон, {298} крылатый язык
полунамЁков. Превосходство ума, которое они легко ощущали, должно было
подсказать им этот тон.
- А костюм - твой? - перепрыгнула она. Нержин прижмурился и комично
потряс головой.
- Где мой? ПотЁмкинской функции. На три часа. Сфинкс пусть тебя не
смущает.
- Не могу, - по-детски жалобно, кокетливо вытянула она губы, убедясь,
что продолжает нравиться мужу.
- Мы привыкли воспринимать это в юмористическом аспекте.
Надя вспомнила разговор с Герасимович и вздохнула.
- А мы - нет.
Нержин сделал попытку коленями охватить колени жены, но неуместная
переводинка в столе, сделанная на такой высоте, чтобы подследственный не мог
выпрямить ног, помешала и этому прикосновению. Столик покачнулся. Опираясь
на него локтями, наклонясь ближе к жене, Глеб с досадой сказал:
- Вот так - всюду препоны.
"Ты - моя? Моя?" - спрашивал его взгляд.
"Я - та, которую ты любил. Я не стала хуже, поверь!" - лучились еЁ
серые глаза.
- А на работе с препонами - как? Ну, рассказывай же. Значит, ты уже в
аспирантах не числишься?
- Нет.
- Так защитила диссертацию?
- Тоже нет.
- Как же это может быть?
- Вот так... - И она стала говорить быстро-быстро, испугавшись, что
много времени уже ушло. - Диссертацию никто в три года не защищает.
Продляют, дают дополнительный срок. Например одна аспирантка два года писала
диссертацию "Проблемы общественного питания", а ей тему отменили...
(Ах, зачем? Это совсем не важно!..)
- ... У меня диссертация готова и отпечатана, но очень задерживают
переделки разные...
(Борьба с низкопоклонством- но разве тут объяснишь?..)
- ... и потом светокопии, фотографии... ЕщЁ как с {299} переплЁтом
будет - не знаю. Очень много хлопот...
- Но стипендию тебе платят?
- Нет.
- На что ж ты живЁшь?!
- На зарплату.
- Так ты работаешь? Где?
- Там же, в университете.
- Кем?
- Внештатная, призрачная должность, понимаешь? Вообще, всюду птичьи
права... У меня и в общежитии птичьи права. Я, собственно...
Она покосилась на надзирателя. Она собиралась сказать, что в милиции еЁ
давно должны были выписать со Стромынки и совершенно по ошибке продлили
прописку ещЁ на полгода. Это могло обнаружиться в любой день! Но тем более
нельзя было этого сказать при сержанте МГБ...
- ... Я ведь и сегодняшнее свидание получила... это случилось так...
(Ах, да в полчаса не расскажешь!..)
- Подожди, об этом потом. Я хочу спросить - препон, связанных со
мной, нет?
- И очень жЁсткие, милый... Мне дают... хотят дать спецтему... Я
пытаюсь не взять.
- Это как - спецтему?
Она вздохнула и покосилась на надзирателя. Его лицо, настороженное, как
если б он собирался внезапно гавкнуть или откусить ей голову, нависало
меньше, чем в метре от их лиц.
Надя развела руками. Надо было объяснить, что даже в университете почти
уже не осталось незасекреченных разработок. Засекречивалась вся наука сверху
донизу. Засекречивание же значило: новая, ещЁ более подробная анкета о муже,
о родственниках мужа и о родственниках этих родственников. Если написать
там: "муж осуждЁн по пятьдесят восьмой статье", то не только работать в
университете, но и защитить диссертацию не дадут. Если солгать - "муж
пропал без вести", всЁ равно надо будет написать его фамилию - и стоит
только проверить по картотеке МВД, и за ложные сведения еЁ будут судить. И
Надя выбрала третью возможность, но убегая сейчас от {300} неЁ под
внимательным взором Глеба, стала оживлЁнно рассказывать:
- Ты знаешь, я - в университетской самодеятельности. Посылают всЁ
время играть в концертах. Недавно играла в Колонном зале в один даже вечер с
Яковом Заком.
Глеб улыбнулся и покачал головой, как если б не хотел верить.
- В общем, был вечер профсоюзов, так случайно получилось, - ну, а
всЁ-таки... И ты знаешь, смех какой - моЁ лучшее платье забраковали,
говорят на сцену нельзя выходить, звонили в театр, привезли другое, чудное,
до пят.
- Поиграла - и сняли?
- У-гм. Вообще, девчЁнки меня ругают за то, что я музыкой увлекаюсь. А
я говорю: лучше увлекаться чем-нибудь, чем кем-нибудь...
Это - не между прочим было, это звонко она сказала, это - был удачно
сформулированный еЁ новый принцип! - И она выставила голову, ожидая
похвалы.
Нержин смотрел на жену благодарно и беспокойно. Но этой похвалы, этого
подбодрения тут не нашЁлся сказать.
- Подожди, так насчЁт спецтемы...
Надя сразу потупилась, обвисла головой.
- Я хотела тебе сказать... Только ты не принимай этого к сердцу -
nicht wahr! - ты когда-то настаивал, чтобы мы... развелись... - совсем
тихо закончила она.
(Это и была та третья возможность, - одна, дающая путь в жизни!.. -
чтобы в анкете стояло не "разведена", потому что анкета всЁ равно требовала
фамилию бывшего мужа, и нынешний адрес бывшего мужа, и родителей бывшего
мужа, и даже их годы рождения, занятия и адрес, - а чтоб стояло "не
замужем". А для этого - провести развод, и тоже таясь, в другом городе.)
Да, когда-то он настаивал... А сейчас дрогнул. И только тут заметил,
что обручального кольца, с которым она никогда не расставалась, на еЁ пальце
нет.
- Да, конечно, - очень решительно подтвердил он. Этой самой рукою,
без кольца, Надя втирала ладонь в стол, как бы раскатывала в лепЁшку
чЁрствое тесто. {301}
- Так вот... ты не будешь против... если... придЁтся... это сделать?..
- Она подняла голову. ЕЁ глаза расширились. Серая игольчатая радуга еЁ глаз
светилась просьбой о прощении и понимании. - Это - псевдо, - одним
дыханием, без голоса добавила она.
- Молодец. Давно пора! - убеждЁнно твердо соглашался Глеб, внутри
себя не испытывая ни убеждЁнности, ни твЁрдости - отталкивая на после
свидания всЁ осмысление происшедшего.
- Может быть и не придЁтся! - умоляюще говорила она, надвигая снова
шубку на плечи, и в эту минуту выглядела усталой, замученной. - Я - на
всякий случай, чтобы договориться. Может быть не придЁтся.
- Нет, почему же, ты права, молодец, - затверженно повторял Глеб, а
мыслями переключался уже на то главное, что готовил по списку и что теперь
было в пору опрокинуть на неЁ. - Важно, родная, чтобы ты отдавала себе
ясный отчЁт. Не связывай слишком больших надежд с окончанием моего срока!
Сам Нержин уже вполне был подготовлен и ко второму сроку и к
бесконечному сидению в тюрьме, как это было уже у многих его товарищей. О
чЁм нельзя было никак написать в письме, он должен был высказать сейчас.
Но на лице Нади появилось боязливое выражение.
- Срок - это условность, - объяснял Глеб жЁстко и быстро, делая
ударения на словах невпопад, чтобы надзиратель не успевал схватывать. - Он
может быть повторЁн по спирали. История богата примерами. А если даже и
чудом он кончится - не надо думать, что мы вернЁмся с тобой в наш город к
нашей прежней жизни. Вообще, пойми, уясни, затверди: в страну прошлого
билеты не продаются. Я вот, например, больше всего жалею, что я - не
сапожник. Как это необходимо в каком-нибудь таЁжном посЁлке, в красноярской
тайге, в низовьях Ангары! К этой жизни одной только и надо готовиться.
Цель была достигнута: отставной гангстер не шелохался, успевая только
моргать вслед проносящимся фразам.
Но Глеб забыл - нет, не забыл, он не понимал (как {302} все они не
понимали), что привыкшим ходить по тЁплой серой земле - нельзя вспарить над
ледяными кряжами сразу, нельзя. Он не понимал, что жена продолжала и теперь,
как и вначале, изощрЁнно, методично отсчитывать дни и недели его срока. Для
него его срок был - светлая холодная бесконечность, для неЁ же -
оставалось двести шестьдесят четыре недели, шестьдесят один месяц, пять лет
с небольшим - уже гораздо меньше, чем прошло с тех пор, как он ушЁл на
войну и не вернулся.
По мере слов Глеба боязнь на лице Нади перешла в пепельный страх.
- Нет, нет! - скороговоркой воскликнула она. - Не говори мне этого,
милый! - (Она уже забыла о надзирателе, она уже не стыдилась.) - Не
отнимай у меня надежды! Я не хочу этому верить! Я не могу этому верить! Да
это просто не может быть!.. Или ты подумал, что я действительно тебя брошу?!
ЕЁ верхняя губа дрогнула, лицо исказилось, глаза выражали только
преданность, одну преданность.
- Я верю, я верю, Надюшенька! - переменился в голосе Глеб. - Я так и
понял.
Она смолкла и осела после напряжения.
В раскрытых дверях комнаты стал молодцеватый чЁрный подполковник, зорко
осмотрел три головы, сдвинувшиеся вместе, и тихо подозвал надзирателя.
Гангстер с шеей пикадора нехотя, словно его отрывали от киселя,
отодвинулся и направился к подполковнику. Там, в четырЁх шагах от надиной
спины, они обменялись фразой-двумя, но Глеб за это время, приглуша голос,
успел спросить:
- Сологдину, жену - знаешь?
Натренированная в таких оборотах, Надя успела перенестись:
- Да.
- И где живЁт?
- Да.
- Ему свиданий не дают, скажи ей: он...
Гангстер вернулся.
- ...любит! - преклоняется! - боготворит! - очень раздельно уже при
нЁм сказал Глеб. Почему-то именно при гангстере слова Сологдина не
показались слишком {303} приподнятыми.
- Любит-преклоняется-боготворит, - с печальным вздохом повторила
Надя. И пристально посмотрела на мужа. Когда-то наблюдЁнного с женским
тщанием, ещЁ по молодости не полным, когда-то как будто известного - она
увидела его совсем новым, совсем незнакомым.
- Тебе - идЁт, - грустно кивнула она.
- Что - идЁт?
- Вообще. Здесь. ВсЁ это. Быть здесь, - говорила она, маскируя
разными оттенками голоса, чтоб не уловил надзиратель: этому человеку идЁт
быть в тюрьме.
Но такой ореол не приближал его к ней. Отчуждал. Она тоже оставляла всЁ
узнанное передумать и осмыслить потом, после свидания. Она не знала, что
выведется изо всего, но опережающим сердцем искала в нЁм сейчас - слабости,
усталости, болезни, мольбы о помощи,
- того, для чего женщина могла бы принести остаток своей жизни,
прождать хоть ещЁ вторые десять лет и приехать к нему в тайгу.
Но он улыбался! Он так же самонадеянно улыбался, как тогда на Красной
Пресне! Он всегда был полон, никогда не нуждался ни в чьЁм сочувствии. На
голой маленькой табуретке ему даже, кажется, и сиделось удобно, он как будто
с удовольствием поглядывал вокруг, собирая и тут материалы для истории. Он
выглядел здоровым, глаза его искрились насмешкой над тюремщиками. Нужна ли
была ему вообще преданность женщины?
Впрочем, Надя ещЁ не подумала этого всего.
А Глеб не догадался, близ какой мысли она проходила.
- Пора кончать! - сказал в дверях Климентьев.
- Уже? - изумилась Надя.
Глеб собрал лоб, силясь припомнить, что же ещЁ было самого важного в
том списке "сказать", который он вытвердил наизусть к свиданию.
- Да! Не удивляйся, если меня отсюда увезут, далеко, если прервутся
письма совсем.
- А могут? Куда?? - вскричала Надя. Такую новость - и только
сейчас!!
- Бог знает, - пожав плечами, как-то значительно произнЁс он. {304}
- Да ты уж не стал ли верить в бога??!
(Они ни о чЁм не поговорили!!)
Глеб улыбнулся:
- А почему бы и нет? Паскаль, Ньютон, Эйнштейн...
- Кому было сказано - фамилий не называть! - гаркнул надзиратель. -
Кончаем, кончаем!
Муж и жена поднялись разом и теперь, уже не рискуя, что свидание
отнимут, Глеб через маленький столик охватил Надю за тонкую шею и в шею
поцеловал и впился в мягкие губы, которые совсем забыл. Он не надеялся быть
в Москве ещЁ через год, чтоб их ещЁ раз поцеловать. Голос его дрогнул
нежностью:
- Делай во всЁм, как тебе лучше. А я...
Не договорил.
Они смотрелись глаза в глаза.
- Ну, что это? что это? Лишаю свидания! - мычал надзиратель и
оттягивал Нержина за плечо.
Нержин оторвался.
- Да лишай, будь ты неладен, - еле слышно пробормотал он.
Надя отступала спиной до двери и одними только пальцами поднятой руки
без кольца помахивала на прощанье мужу.
И так скрылась за дверным косяком.


<< 39. Красиво сказать - в тайгу || 41. ЕщЁ одно >>




Cтатья опубликована на сайте "Солженицын. Сайт об Александре Исаевиче Солженицыне. Книги Солженицына, рассказы, крохотки":
https://solzhenicyn.ru

Адрес статьи:
https://solzhenicyn.ru/modules/myarticles/article_storyid_462.html стиральная машина electrolux