Добро пожаловать к Солженицыну


47. Разговор три нуля

Дата:  6.9.08 | Раздел: В круге первом


47. Разговор три нуля

Звонок обеденного перерыва разнЁсся по всем закоулкам здания
семинарии-шарашки, достиг и отдалЁнной лестничной площадки.
Нержин поспешил на воздух.
Как ни ограничено было общее пространство прогулки, он любил
прокладывать себе дорожку, по которой не шли все, и как в камере, три шага
вперЁд и назад, но ходил один. Так добывал он себе на прогулках короткое
благо одиночества и самоустояния.
Пряча гражданский костюм под долгими полами своей безызносной
артиллерийской шинели (неснятие костюма вовремя было опасное нарушение
режима, и с прогулки могли прогнать - а идти переодеваться было жалко
прогулочного времени), - Нержин быстрыми шагами дошЁл и занял свою
протоптанную короткую дорожку от липы до липы, уже на самом краю дозволяемой
зоны, вблизи того забора, что выходил к архиерейскому кораблевидному дому.
Не хотелось дать себя расплескать в пустом разговоре.
Снежинки кружились всЁ такие же редкие, невесомые. Они не составляли
снега, но и не таяли, упав.
Нержин стал ходить почти ощупью, с запрокинутой к небу головой. От
глубоких вдохов тело всЁ заменялось внутри. А душа сливалась с покоем неба
- даже вот такого мутного, зрелого снегом. {368}
Но тут окликнули его:
- Глебка...
Нержин оглянулся. Тоже в старой офицерской шинели и зимней шапке (и он
был арестован с фронта зимой), не полностью выдвинувшись из-за ствола липы,
стоял Рубин. Перед другом-однокорытником он испытывал сейчас неловкость,
сознание некрасивого поступка: друг как бы ещЁ продолжал свидание с женой -
и в такую святую минуту приходилось его прерывать. Эту неловкость Рубин
выражал тем, что не вовсе выдвинулся из-за липы, а лишь на полбороды.
- Глебка! Если я очень нарушаю настроение - скажи, исчезну. Но весьма
нужно поговорить.
Нержин посмотрел в просительно-мягкие глаза Рубина, потом на белые
ветви лип - и опять на Рубина. Сколько бы ни ходить тут, по одинокой
тропке, ничего больше не выбрать из того горя-счастья в душе. Оно уже
застывало.
Жизнь продолжалась.
- Ладно, ЛЁвчик, вали!
И Рубин вышел на ту же тропку. По его торжественному лицу без улыбки
смекнул Глеб, что случилось важное.
Нельзя было искусить Рубина тяжелей: нагрузить его мировою тайной и
потребовать, чтоб он ни с кем не поделился из самых близких! Если бы сейчас
американские империалисты выкрали его с шарашки и резали б его на кусочки -
он не открыл бы им своего сверхзадания! Но быть среди зэков шарашки
единственным обладателем такой гремучей тайны и не сказать даже Нержину -
это было уже сверхчеловеческое требование!
Сказать Глебу - всЁ равно, что и никому не сказать, потому что Глеб
никому не скажет. И даже очень естественно было с ним поделиться, потому что
он один был в курсе классификации голосов и один мог понять трудность и
интерес задачи. И даже вот что - была крайняя необходимость ему сказать и
договориться сейчас, пока есть время, а потом пойдЁт горячка, от лент не
оторвЁшься, а дело расширится, надо брать помощника...
Так что простая служебная дальновидность вполне оправдывала мнимое
нарушение государственной тайны.
Две облезлые фронтовые шапки, и две потЁртые ши- {369} нели, плечами
сталкиваясь, а ногами черня и расширяя тропу, они медленно стали ходить по
ней рядом.
- Дитя моЁ! Разговор - три нуля. Даже в Совете Министров об этом
знают пара человек, не больше.
- Вообще-то я - могила. Но если такая заклятая тайна - может, не
говори, не надо? Меньше знаешь - больше спишь.
- Дура! Я б и не стал, мне за эту голову отрубят, если откроется. Но
мне нужна будет твоя помощь.
- Ну, бузуй.
ВсЁ время присматривая, нет ли кого поблизости, Рубин тихо рассказал о
записанном телефонном разговоре и о смысле предложенной ему работы.
Как ни мало любопытен стал Нержин в тюрьме - он слушал с густым
интересом, раза два останавливался и переспрашивал.
- Пойми, мужичок, - закончил Рубин, - это - новая наука,
фоноскопия, свои методы, свои горизонты. Мне и скучно и трудно входить в неЁ
одному. Как здорово будет, если мы этот воз подхватим вдвоЁм! Разве не
лестно быть зачинателями совершенно новой науки?
- Чего доброго, - промычал Нержин, - а то - науки! Пошла она к
кобелю под хвост!
- Ну, правильно, Аркезилай из Антиоха этого бы не одобрил! Ну, а -
досрочка тебе не нужна? В случае успеха - добротная досрочка, чистый
паспорт. А и без всякого успеха - упрочишь своЁ положение на шарашке,
незаменимый специалист! Никакой Антон тебя пальцем не тронет.
Одна из лип, в которые упиралась тропка, имела ствол, раздвоенный с
высоты груди. На этот раз Нержин не пошЁл от ствола назад, а прислонился к
нему спиной и откинулся затылком точно в раздвоение. Из-под шапки, сдвинутой
на лоб, он приобрЁл вид полублатной, и так смотрел на Рубина.
Второй раз за сутки ему предлагали спасение. И второй же раз спасение
это не радовало его.
- Слушай, Лев... Все эти атомные бомбы, ракеты "фау" и новорожденная
твоя фоноскопия... - он говорил рассеянно, как бы не решив, что ж ответить,
- ... это же пасть дракона. Тех, кто слишком много знает, от роду ве- {370}
ков замуровывали в стенку. Если о фоноскопии будут знать два члена совета
министров, конечно Сталин и Берия, да два таких дурака, как ты и я, то
досрочка нам будет - из пистолета в затылок. Кстати, почему в ЧК-ГБ
заведено расстреливать именно в затылок? По-моему, это низко. Я предпочитаю
- с открытыми глазами и залпом в грудь! Они боятся смотреть жертвам в
глаза, вот что! А работы много, берегут нервы палачей...
Рубин помолчал в затруднении. И Нержин молчал, всЁ так же откинувшись
на липу. Кажется, тысячу раз у них было вдоль и поперЁк переговорено всЁ на
свете, всЁ известно - а вот глаза их, тЁмно-карие и тЁмно-голубые, ещЁ
изучающе смотрели друг на друга.
Переступить ли?..
Рубин вздохнул:
- Но такой телефонный разговор - это узелок мировой истории. Обойти
его - нет морального права. Нержин оживился:
- Так ты и бери дело за жабры! А что ты мне вкручиваешь тут - новая
наука да досрочка? У тебя цель - словить этого молодчика, да?
Глаза Рубина сузились, лицо ожесточело.
- Да! Такая цель! Этот подлый московский стиляга, карьерист, стал на
пути социализма - и его надо убрать.
- Почему ты думаешь, что - стиляга и карьерист?
- Потому что я слышал его голос. Потому что он спешит выслужиться
перед боссами.
- А ты себя не успокаиваешь?
- Не понимаю.
- Находясь, видимо, в немалом чине, не проще ли ему выслужиться перед
Вышинским? Не странный ли способ выслуживаться - через границу, не называя
даже своего имени?
- Вероятно, он рассчитывает туда попасть. Чтобы выслужиться здесь, ему
нужно продолжать серенькую безупречную службЁнку, через двадцать лет будет
какая-нибудь медалька, какой-нибудь там лишний пальмовый лист на рукаве, я
знаю? А на Западе сразу - мировой скандал и миллион в карман.
- М-да-а... Но всЁ-таки судить о моральных побуждениях по голосу в
полосе частот от трЁхсот до двух тысяч {371} четырЁхсот герц... А как ты
думаешь, он - правду сообщил?
- То есть, относительно радио магазина?
- Да.
- В какой-то степени очевидно - да.
- "В этом есть рациональное зерно"? - передразнил Нержин. -
Ай-ай-ай, ЛЁвка-ЛЁвка! Значит, ты становишься на сторону воров?
- Не воров, а - разведчиков!
- Какая разница? Такие же стиляги и карьеристы, только нью-йоркские,
крадут секрет атомной бомбы, чтобы получить от Востока три миллиона в
карман! Или - ты не слышал их голосов?
- Дурень! Ты безнадЁжно отравлен испареньями тюремной параши! Тюрьма
тебе исказила все перспективы мира! Как можно сравнивать людей, вредящих
социализму, и людей, служащих ему? - Лицо Рубина выражало страдание.
Нержин сбил жаркую шапку назад и опять откинулся головой в раздвоение
ствола:
- Слушай, у кого это я недавно читал чудесное стихотворение о двух
АлЁшах...?
- То было другое время, ещЁ неотдифференцированных понятий, ещЁ не
прояснившихся идеалов. Тогда - могло быть.
- А теперь прояснились? В виде ГУЛага?
- Нет! В виде нравственных идеалов социализма! А у капитализма их нет,
одна жажда наживы!
- Слушай, - уже и плечами втирался Нержин в раздвоение липы,
устраиваясь для длинного разговора, - какие такие нравственные идеалы
социализма, ты мне скажешь? Мы не только на земле их не видим, ну допустим
кто-то испортил эксперимент, но где и когда они обещаны, в чЁм они состоят?
А? Ведь весь и всякий социализм - это какая-то каррикатура на Евангелие.
Социализм обещает нам только равенство и сытость, и то принудительным путЁм.
- И этого мало? А в каком обществе во всю историю это было?
- Да в любом хорошем свинарнике есть и равенство, и сытость! Вот
одолжили - равенство и сытость! Вы нам {372} - нравственное общество дайте!
- И дадим! Только не мешайте! На дороге не стойте!
- Не мешайте бомбы выкрадывать?
- Ах, вывороченные мозги! Но почему ж все умные трезвые люди...
- Кто? Яков Иванович Мамурин? Григорий Борисович Абрамсон?.. -
смеялся Нержин.
- Все светлые умы! все лучшие мыслители Запада, Сартр! - все за
социализм! все против капитализма! Это становится уже трюизмом! А тебе
одному неясно! Обезьяна прямоходящая!
Рубин наклонялся на Нержина, корпусом на него наседал и тряс
растопыренными пятернями. Нержин отталкивался в грудки:
- Ладно, пусть обезьяна! Но не хочу я разговаривать в твоей
терминологии - какой-то "капитализм"! какой-то "социализм"! Я этих слов не
понимаю и не могу употреблять!
- Тебе - Язык Предельной Ясности? - рассмеялся Рубин, сорвался с
напряжения.
- Да, если хочешь!
- А что ты понимаешь?
- Я - вот понимаю: своя семья! неприкосновенность личности!
- Неограниченная свобода?
- Нет, моральное самоограничение.
- Ах, философ утробный! Да разве с этими расплывчатыми амЁбными
понятиями ты проживЁшь в двадцатом веке? Ведь все эти понятия классовые!
Ведь они зависят от...
- Ни от хрена они не зависят! - отбился и выпрямился из углубления
Нержин. - Справедливость - ни от чего не зависит!
- Классовое! Классовое понятие! - тряс Рубин пятерню над его головой.
- Справедливость - это глава угла, это основа мироздания! - замахал
и Нержин. Издали можно было подумать, что они сейчас будут драться. - Мы
родились со справедливостью в душе, нам жить без неЁ не хочется и не нужно!
Помнишь, как ФЁдор Иоаныч говорит: я не умЁн и не силЁн, меня обмануть не
трудно, но белое от чЁрного {373} я отличить могу! Давай сюда ключи,
Годунов!!
- Никуда ты, никуда не денешься! - грозно толковал Рубин. - ПридЁтся
тебе дать отчЁт: по какую сторону баррикады ты стоишь?!
- Вот ещЁ мать твою фанатиков перегрЁб, - всю землю нам баррикадами
перегородили! - сердился и Нержин. - Вот в этом и ужас! Ты хочешь быть
гражданином вселенной, ты хочешь быть ангелом поднебесья - так нет же, за
ноги дЁргают: кто не с нами, тот против нас! Оставьте мне простору! Оставьте
простору! - отталкивался Нержин.
- Мы тебе оставим - так те не оставят, с той стороны!
- Вы оста-авите! Кому вы оставляли! На штыках да на танках всю
дорогу...
- Дитя моЁ, - смягчился Рубин, - в исторической перспективе...
- Да на хрена мне перспектива! Мне жить сейчас, а не в перспективе. Я
знаю, что ты скажешь! - бюрократическое извращение, временный период,
переходный строй - но он мне жить не даЁт, ваш переходный строй, он душу
мою топчет, ваш переходный строй, - и я его защищать не буду, я не
полоумный!
- Я ошибся, что затронул тебя после свидания, - совсем мягко сказал
Рубин.
- Не причЁм тут свидание! - не спадало ожесточение Нержина. - Я и
всегда так думаю! Над христианами мы издеваемся - мол, ждЁте рая, дурачки,
а на земле всЁ терпите, - а мы чего ждЁм? а мы для кого терпим? Для
мифических потомков? Какая разница - счастье для потомков или счастье на
том свете? Обоих не видно.
- Никогда ты не был марксистом!
- К сожалению был.
- Су-бака! Стерьва... Голоса классифицировали вместе... Что ж мне
теперь - одному работать?
- НайдЁшь кого-нибудь.
- Ко-го?? - нахохлился Рубин, и было странно видеть детски-обиженное
выражение на его мужественном пиратском лице.
- Нет, мужик, ты не обижайся. Значит, они меня будут известной
жЁлто-коричневой жидкостью обливать, а я {374} им - добывай атомную бомбу?
Нет!
- Да не им - нам, дура!
- Кому - нам? Тебе нужна атомная бомба? Мне - не нужна. Я, как и
Земеля, к мировому господству не стремлюсь.
- Но шутки в сторону! - спохватился опять Рубин.
- Значит, пусть этот прыщ отдаЁт бомбу Западу?..
- Ты спутал, ЛЁвочка, - нежно коснулся отворота его шинели Глеб. -
Бомба - на Западе, еЁ там изобрели, а вы воруете.
- ЕЁ там и кинули! - блеснул коричнево Рубин. - А ты согласен
мириться? Ты - потворствуешь этому прыщу?
Нержин ответил в той же заботливой форме:
- ЛЁвочка! Поэзия и жизнь - да составят у тебя одно. За что ты так на
него серчаешь? Это же - твой АлЁша Карамазов, он защищает Перекоп. Хочешь
- иди бери.
- А ты - не пойдЁшь? - ожесточел взгляд Рубина.
- Ты согласен получить Хиросиму? На русской земле?
- А по-твоему - воровать бомбу? Бомбу надо морально изолировать, а не
воровать.
- Как изолировать?! Идеалистический бред!
- Очень просто: надо верить в ООН! Вам план Баруха предлагали - надо
было подписывать! Так нет, Пахану бомба нужна!
Рубин стоял спиной к прогулочному двору и тропинке, а Нержин - лицом и
увидел быстро подходившего к ним Доронина.
- Тихо, Руська идЁт. Не поворачивайся, - шЁпотом предупредил он
Рубина. И продолжал громко ровно:
- Слушай, а тебе такой не встречался там шестьсот восемьдесят девятый
артиллерийский полк?
- А кого ты там знал? - ещЁ не переключась, нехотя отозвался Рубин.
- Майора Кандыбу. С ним был интересный случай...
- Господа! - сказал Руська Доронин весЁлым открытым голосом.
Рубин кряхтя повернулся, поглядел хмуро:
- Что скажете, инфант?
Ростислав смотрел на Рубина непритворЁнным взгля- {375} дом. Лицо его
дышало чистотой:
- Лев Григорьич! Мне очень обидно, что я - с открытой душой, а на
меня косятся мои же доверенные. Что ж тогда остальным? Господа! Я пришЁл вам
предложить: хотите, завтра в обеденный перерыв я вам продам всех
христопродавцев в тот самый момент, когда они будут получать свои тридцать
серебренников?


<< 46. Замок святого Грааля || 48. Двойник >>




Cтатья опубликована на сайте "Солженицын. Сайт об Александре Исаевиче Солженицыне. Книги Солженицына, рассказы, крохотки":
https://solzhenicyn.ru

Адрес статьи:
https://solzhenicyn.ru/modules/myarticles/article_storyid_456.html