Поддержка сайта
Счетчики

39. Красиво сказать - в тайгу


Автор | 6.9.08 14:23 (Хитов 5375)



39. Красиво сказать - в тайгу

ЕщЁ не узнав и десятой доли Москвы, Надя хорошо узнала расположение
московских тюрем - эту горестную географию русских женщин. Тюрьмы оказались
в Москве во множестве и расположены по столице равномерно, продуманно, так
что от каждой точки Москвы до какой-нибудь тюрьмы было близко. То с
передачами, то за справками, то на свидания, Надя постепенно научилась
распознавать всесоюзную Большую Лубянку и областную Малую, узнала, что
следственные тюрьмы есть при каждом вокзале и называются КПЗ, побывала не
раз и в Бутырской тюрьме, и в Таганской, знала, какие трамваи (хоть это и не
написано на их маршрутных табличках) идут к Лефортовской и подвозят к
Красной Пресне. А с тюрьмой Матросская Тишина, в революцию упразднЁнной, а
потом восстановленной и укреплЁнной, она и сама жила рядом.
С тех пор, как Глеба вернули из далЁкого лагеря снова в Москву, на этот
раз не в лагерь, а в какое-то удивительное заведение - спецтюрьму, где их
кормили превосходно, а занимались они науками, - Надя опять стала изредка
видеться с мужем. Но не полагалось жЁнам знать, где именно содержатся их
мужья - и на редкие свидания их привозили в разные тюрьмы Москвы.
Веселей всего были свидания в Таганке. Тюрьма эта {289} была не
политическая, а воровская, и порядки в ней поощрительные. Свидания
происходили в надзирательском клубе; арестантов подвозили по безлюдной улице
Каменщиков в открытом автобусе, жЁны сторожили на тротуаре, и ещЁ до начала
официального свидания каждый мог обнять жену, задержаться около неЁ,
сказать, чего не полагалось по инструкции, и даже передать из рук в руки. И
само свидание шло непринуждЁнно, сидели рядышком, и слушать разговоры
четырЁх пар приходился один надзиратель.
Бутырки - эта, по сути, тоже мягкая весЁлая тюрьма, казалась жЁнам
леденящей. ЗаключЁнным, попадавшим в Бутырки с Лубянок, сразу радовала душу
общая расслабленность дисциплины: в боксах не было режущего света, по
коридорам можно было идти, не держа рук за спиной, в камере можно было
разговаривать в полный голос, подглядывать под намордники, днЁм лежать на
нарах, а под нарами даже спать. ЕщЁ было мягко в Бутырках: можно было ночью
прятать руки под шинель, на ночь не отбирали очков, пропускали в камеру
спички, не выпотрашивали из каждой папиросины табак, а хлеб в передачах
резали только на четыре части, не на мелкие кусочки.
ЖЁны не знали обо всех этих поблажках. Они видели крепостную стену в
четыре человеческих роста, протянувшуюся на квартал по Новослободской. Они
видели железные ворота между мощными бетонными столпами, к тому ж ворота
необычайные: медленно-раздвижные, механически открывающие и закрывающие свой
зев для воронков. А когда женщин пропускали на свидание, то вводили сквозь
каменную кладку двухметровой толщины и вели меж стен в несколько
человеческих ростов в обход страшной ПугачЁвской башни. Свидания давали:
обыкновенным зэкам - через две решЁтки, между которыми ходил надзиратель,
словно и сам посаженный в клетку; зэкам же высшего круга, шарашечным, -
через широкий стол, под которым глухая разгородка не допускала соприкасаться
ногами и сигналить, а у торца стоял надзиратель, недреманной статуей
вслушивался в разговор. Но самое угнетающее в Бутырках было, что мужья
появлялись как бы из глубины тюрьмы, на полчаса они как бы {290} выступали
из этих сырых толстых стен, как-то призрачно улыбались, уверяли, что живЁтся
им хорошо, ничего им не надо - и опять уходили в эти стены.
В Лефортове же свидание было сегодня первый раз. Вахтер поставил птичку
в списке и показал Наде на здание пристройки.
В голой комнате с двумя длинными скамьями и голым столом уже ожидало
несколько женщин. На стол были выставлены плетЁная корзинка и базарные сумки
из кирзы, как видно полные всЁ-таки продуктами. И хотя шарашечные зэки были
вполне сыты, Наде, пришедшей с невесомым "хворостом" в кулЁчке, стало обидно
и совестно, что даже раз в год она не может побаловать мужа вкусненьким.
Этот хворост, рано вставши, когда в общежитии ещЁ спали, она жарила из
оставшейся у неЁ белой муки и сахара на оставшемся масле. Подкупить же
конфет или пирожных она уже не успела, да и денег до получки оставалось
мало. Со свиданием совпал день рождения мужа - а подарить было нечего!
Хорошую книгу? но невозможно и это после прошлого свидания: тогда Надя
принесла ему чудом достанную книжечку стихов Есенина. Такая точно у мужа
была на фронте и пропала при аресте. Намекая на это, Надя написала на
титульном листе:

"Так и всЁ утерянное к тебе вернЁтся."

Но подполковник Климентьев при ней тут же вырвал заглавный лист с
надписью и вернул его, сказав, что никакого текста в передачах быть не
может, текст должен идти отдельно через цензуру. Узнав, Глеб проскрежетал и
попросил не передавать ему больше книг.
Вокруг стола сидело четверо женщин, из них одна молодая с трЁхлетней
девочкой. Никого из них Надя не знала. Она поздоровалась, те ответили и
продолжали оживлЁнно разговаривать.
У другой же стены на короткой скамье отдельно сидела женщина лет
тридцати пяти-сорока в очень не новой шубе, в сером головном платке, с
которого ворс начисто вытерся, и всюду обнажилась простая клетка вязки. Она
заложила ногу за ногу, руки свела кольцом и напряжЁнно смотрела в пол перед
собой. Вся поза еЁ выражала решительное нежелание быть затронутой и
разговаривать с кем- {291} либо. Ничего похожего на передачу у неЁ не было
ни в руках, ни около.
Компания готова была принять Надю, но Наде не хотелось к ним - она
тоже дорожила своим особенным настроением в это утро. Подойдя к одиноко
сидящей женщине, она спросила еЁ, ибо негде было на короткой скамье сесть
поодаль:
- Вы разрешите?
Женщина подняла глаза. Они совсем не имели цвета. В них не было
понимания - о чЁм спросила Надя. Они смотрели на Надю и мимо неЁ.
Надя села, кисти рук свела в рукавах, отклонила голову набок, ушла
щекой в свой лжекаракулевый воротник. И тоже замерла.
Она хотела бы сейчас ни о чЁм другом не слышать, и ни о чЁм другом не
думать, как только о Глебе, о разговоре, который вот будет у них, и о том
долгом, что нескончаемо уходило во мглу прошлого и мглу будущего, что было
не он, не она - вместе он и она, и называлось по обычаю затЁртым словом
"любовь".
Но ей не удавалось выключиться и не слышать разговоров у стола. Там
рассказывали, чем кормят мужей - что утром дают, что вечером, как часто
стирают им в тюрьме бельЁ - откуда-то всЁ это знали! неужели тратили на это
жемчужные минуты свиданий? Перечисляли, какие продукты и по сколько грамм
или килограмм принесли в передачах. Во всЁм этом была та цепкая женская
забота, которая делает семью - семьЁй и поддерживает род человеческий. Но
Надя не подумала так, а подумала: как это оскорбительно - обыденно, жалко
разменивать великие мгновения! Неужели женщинам не приходило в голову
задуматься лучше - а кто смел заточить их мужей? Ведь мужья могли бы быть и
не за решЁткой и не нуждаться в этой тюремной еде!
Ждать пришлось долго. Назначено им было в десять, но и до одиннадцати
никто не появлялся.
Позже других, опоздав и запыхавшись, пришла седьмая женщина, уже
седоватая. Надя знала еЁ по одному из прошлых свиданий - то была жена
гравЁра, его третья и она же первая жена. Она сама охотно рассказывала свою
историю: мужа она всегда боготворила и считала великим {292} талантом. Но
как-то он заявил, что недоволен еЁ психологическим комплексом, бросил еЁ с
ребЁнком и ушЁл к другой. С той, рыжей, он прожил три года, и его взяли на
войну. На войне он сразу попал в плен, но в Германии жил свободно и там,
увы, у него тоже были увлечения. Когда он возвращался из плена, его на
границе арестовали и дали ему десять лет. Из Бутырской тюрьмы он сообщил
той, рыжей, что сидит, что просит передач, но рыжая сказала: "лучше б он
изменил мне, чем Родине! мне б тогда легче было его простить!" Тогда он
взмолился к ней, к первенькой - и она стала носить ему передачи, и ходить
на свидания - и теперь он умолял о прощении и клялся в вечной любви.
Наде отозвалось, как при этом рассказе жена гравЁра с горечью
предсказывала: должно быть, если мужья сидят в тюрьме, то вернее всего -
изменять им, тогда после выхода они будут нас ценить. А иначе они будут
думать - мы никому не были нужны это время, нас просто никто не взял.
Отозвалось, потому что сама Надя думала так иногда.
Пришедшая и сейчас повернула разговор за столом. Она стала рассказывать
о своих хлопотах с адвокатами в юридической консультации на Никольской
улице. Консультация эта долго называлась "Образцовой". Адвокаты еЁ брали с
клиентов многие тысячи и часто посещали московские рестораны, оставляя дела
клиентов в прежнем положении. Наконец в чЁм-то они где-то не угодили. Их
всех арестовали, всем нарезали по десять лет, сняли вывеску "Образцовая", но
уже в качестве необразцовой консультация наполнилась новыми адвокатами, и те
опять начали брать многие тысячи, и опять оставляли дела клиентов в том же
положении. Необходимость больших гонораров адвокаты с глазу на глаз
объясняли тем, что надо делиться, что они берут не только себе, что дела
проходят через много рук. Перед бетонной стеной закона беспомощные женщины
ходили как перед четырЁхростовой стеной Бутырок - взлететь и перепорхнуть
через неЁ не было крыльев, оставалось кланяться каждой открывающейся
калиточке. Ход судебных дел за стеной казался таинственными проворотами
грандиозной машины, из которой - вопреки очевидности вины, вопреки
противопо- {293} ложности обвиняемого и государства, могут иногда, как в
лотерее, чистым чудом выскакивать счастливые выигрыши. И так не за выигрыш,
но за мечту о выигрыше, женщины платили адвокатам.
Жена гравЁра неуклонно верила в конечный успех. Из еЁ слов было
понятно, что она собрала тысяч сорок за продажу комнаты и пожертвований от
родственников, и все эти деньги переплатила адвокатам; адвокатов сменилось
уже четверо, подано было три просьбы о помиловании и пять обжалований по
существу, она следила за движением всех этих жалоб, и во многих местах ей
обещали благоприятное рассмотрение. Она по фамилиям знала всех дежурных
прокуроров трЁх главных прокуратур и дышала атмосферой приЁмных Верховного
Суда и Верховного Совета. По свойству многих доверчивых людей, а особенно
женщин, она переоценивала значение каждого обнадЁживающего замечания и
каждого невраждебного взгляда.
- Надо писать! Надо всем писать! - энергично повторяла она, склоняя и
других женщин ринуться по еЁ пути. - Мужья наши страдают. Свобода не придЁт
сама. Надо писать!
И этот рассказ тоже отвлЁк Надю от еЁ настроения и тоже больно задел.
Стареющая жена гравЁра говорила так воодушевлЁнно, что верилось: она
опередила и обхитрила их всех, она непременно добудет своего мужа из тюрьмы!
- И рождался упрЁк: а я? почему я не смогла так? почему я не оказалась
такой же верной подругой?
Надя только один раз имела дело с "образцовой" консультацией, составила
с адвокатом только одну просьбу, заплатила ему только две с половиной тысячи
- и, наверное, мало: он обиделся и ничего не сделал.
- Да, - сказала она негромко, как бы почти про себя, - всЁ ли мы
сделали? Чиста ли наша совесть?
За столом еЁ не услышали в общем разговоре. Но соседка вдруг резко
повернула голову, как будто Надя толкнула еЁ или оскорбила.
- А что можно сделать? - враждебно отчЁтливо произнесла она. - Ведь
это всЁ бред! Пятьдесят Восьмая это - хранить вечно! Пятьдесят Восьмая это
- не преступник, а враг! Пятьдесят Восьмую не выкупишь и {294} за миллион!
Лицо еЁ было в морщинах. В голосе звенело отстоявшееся очищенное
страдание.
Сердце Нади раскрылось навстречу этой старшей женщине. Тоном,
извинительным за возвышенность своих слов, она возразила:
- Я хотела сказать, что мы не отдаЁм себя до конца... Ведь жЁны
декабристов ничего не жалели, бросали, шли... Если не освобождение - может
быть можно выхлопотать ссылку? Я б согласилась, чтоб его сослали в какую
угодно тайгу, за Полярный круг - я бы поехала за ним, всЁ бросила...
Женщина со строгим лицом монахини, в облезшем сером платке, с
удивлением и уважением посмотрела на Надю:
- У вас есть ещЁ силы ехать в тайгу?? Какая вы счастливая! У меня уже
ни на что не осталось сил. Кажется, любой благополучный старик согласись
меня взять замуж - и я бы пошла.
- И вы могли бы бросить?.. За решЁткой?..
Женщина взяла Надю за рукав:
- Милая! Легко было любить в девятнадцатом веке! ЖЁны декабристов -
разве совершили какой-нибудь подвиг? Отделы кадров - вызывали их заполнять
анкеты? Им разве надо было скрывать своЁ замужество как заразу? - чтобы не
выгнали с работы, чтобы не отняли эти единственные пятьсот рублей в месяц? В
коммунальной квартире - их бойкотировали? Во дворе у колонки с водой -
шипели на них, что они враги народа? Родные матери и сестры - толкали их к
трезвому рассудку и к разводу? О, напротив! Их сопровождал ропот восхищения
лучшего общества! Снисходительно дарили они поэтам легенды о своих подвигах.
Уезжая в Сибирь в собственных дорогих каретах, они не теряли вместе с
московской пропиской несчастные девять квадратных метров своего последнего
угла и не задумывались о таких мелочах впереди, как замаранная трудовая
книжка, чуланчик, и нет кастрюли, и чЁрного хлеба нет!.. Это красиво сказать
- в тайгу! Вы, наверно, ещЁ очень недолго ждЁте!
ЕЁ голос готов был надорваться. Слезы наполнили на- {295} дины глаза от
страстных сравнений соседки.
- Скоро пять лет, как муж в тюрьме, - оправдывалась Надя. - Да на
фронте...
- Эт-то не считайте! - живо возразила женщина. - На фронте - это не
то! Тогда ждать легко! Тогда ждут - все. Тогда можно открыто говорить,
читать письма! Но если ждать, да ещЁ скрывать, а??
И остановилась. Она увидела, что Наде этого разъяснять не надо.
Уже наступила половина двенадцатого. ВошЁл, наконец, подполковник
Климентьев и с ним толстый недоброжелательный старшина. Старшина стал
принимать передачи, вскрывая фабричные пачки печенья и ломая пополам каждый
домашний пирожок. Надин хворост он тоже ломал, ища запеченную записку, или
деньги, или яд. Климентьев же отобрал у всех повестки, записал пришедших в
большую книгу, затем по-военному выпрямился и объявил отчЁтливо:
- Внимание! Порядок известен? Свидание - тридцать минут. ЗаключЁнным
ничего в руки не передавать. От заключЁнных ничего не принимать. Запрещается
расспрашивать заключЁнных о работе, о жизни, о распорядке дня. Нарушение
этих правил карается уголовным кодексом. Кроме того с сегодняшнего свидания
запрещаются рукопожатия и поцелуи. При нарушении - свидание немедленно
прекращается.
Присмиревшие женщины молчали.
- Герасимович Наталья Павловна! - вызвал Климентьев первой.
Соседка Нади встала и, твердо стуча по полу фетровыми ботами довоенного
выпуска, вышла в коридор.



|| 40. Свидание >>

 

Родственные ссылки
» Другие статьи раздела В круге первом
» Эта статья от пользователя admin

5 cамых читаемых статей из раздела В круге первом:
» 59. Улыбка Будды
» 31. Как штопать носки
» 24. Бездна зовЁт назад
» 55. Князь Игорь
» 26. Пилка дров

5 последних статей раздела В круге первом:
» 1. Торпеда
» 2. Промах
» 3. Шарашка
» 4. Протестантское Рождество
» 5. Хьюги-Буги

¤ Перевести статью в страницу для печати
¤ 


MyArticles 0.6 beta for RUNCMS: by RunCms.ru


  Форум Тема Ответов Просмотров Сообщение
Флейм Каким образом устанавливать власть в стране 0 6163 litipo
15.3.14 17:52
Флейм Болезнь детской наивности 0 5606 litipo
15.3.14 17:49
Общение Русская государственность 4 20380 litipo
15.3.14 17:42
Общение События 1993 года 1 11707 litipo
15.3.14 17:36
Общение росссия = солярис 5 21642 litipo
15.3.14 17:31
»»  Посетить форумы
  • Футболки детские оптом доставка по Москве. Футболки оптом дешево в Москве .
  • lala-style.ru
>

Блок авторизации
Ник

Пароль



Забыли пароль?

Нет учетной записи?
Зарегистрируйтесь!

Чаще читают в прессе:

Объявления

Инфоновости
Сайт об Александре Солженицыне

#Как правильно хранить обувь
#Отправляемся в путешествие: собираем аптечку
#Книги в подарок: как их выбирать?
#Как выбрать качественный автосервис?
#Почему на лице появляются белые подкожные прыщики
#Как выбрать картину в свое жилище?
#Как научиться читать стихи?
#Если вы решили отмечать свадьбу на открытом воздухе
#Весенние каникулы – всей семьей
#Справочники, которые должны быть у каждого



- Генерация страницы: 1.16786 секунд -