Поддержка сайта
Обзор рынка снг замороженных полуфабрикатов.
Счетчики

58. Лицейский стол


Автор | 6.9.08 13:25 (Хитов 2959)



58. Лицейский стол

Семь человек расселись за именинным столом, состоявшим из трЁх
составленных вместе тумбочек неодинаковой высоты и застеленных куском
ярко-зелЁной трофейной бумаги, тоже фирмы "Лоренц". Сологдин и Рубин сели на
кровать к Потапову, Абрамсон и КондрашЁв - к Прянчикову, а именинник уселся
у торца стола, на широком подоконнике. Наверху над ними уже дремал Земеля,
остальные соседи были не рядом. Купе между двухэтажными кроватями было как
бы отъединено от комнаты.
В середине стола в пластмассовой миске разложен был надин хворост - не
виданное на шарашке изделие. Для семерых мужских ртов его казалось до
смешного мало. Потом было печенье просто и печенье с намазанным на него
кремом и потому называвшееся пирожным. ЕщЁ была сливочная тянучка,
полученная кипячением нераспечатанной банки сгущЁнного молока. А за спиной
Нержина в тЁмной литровой банке таилось то привлекательное нечто, для чего
предназначались бокалы. Это была толика спиртного, вымененная у зэков
химической лаборатории на кусок "классного" гетинакса. Спирт был разбавлен
водой в пропорции один к четырЁм, а потом закрашен сгущЁнным какао. Это была
коричневая малоалкогольная жидкость, которая, однако, с нетерпением
ожидалась.
- А что, господа? - картинно откинувшись и даже в полутьме купе
блестя глазами, призвал Сологдин. - Давайте вспомним, кто из нас и когда
сидел последний раз за пиршественным столом.
- Я - вчера, с немцами, - буркнул Рубин, не лю- {38} бя пафоса.
Что Сологдин называл иногда общество господами, Рубин понимал как
результат его ушибленности двенадцатью годами тюрьмы. Нельзя ж было
подумать, что человек на тридцать третьем году революции может произносить
это слово серьЁзно. От той же ушибленности и понятия Сологдина были
извращЁнные во многом, Рубин старался это всегда помнить и не вспыхивать,
хотя слушать приходилось вещи диковатые.
(А для Абрамсона, кстати, так же дико было и то, что Рубин пировал с
немцами. У всякого интернационализма есть же разумный предел!)
- Не-ет, - настаивал Сологдин. - Я имею в виду настоящий стол,
господа! - Он радовался всякому поводу употребить это гордое обращение. Он
полагал, что гораздо большие земельные пространства предоставлены
"товарищам", а на узком клочке тюремной земли проглотят "господ" и те, кому
это не нравится. - Его признаки - тяжЁлая бледноцветная скатерть, вино в
графинах из хрусталя, ну, и нарядные женщины, конечно!
Ему хотелось посмаковать и отодвинуть начало пира, но Потапов ревнивым
проверяющим взглядом хозяйки дома окинул стол и гостей и в своей ворчливой
манере перебил:
- Вы ж понимаете, хлопцы, пока

Гроза полуночных дозоров

не накрыл нас с этим зельем, надо переходить к официальной части.
И дал знак Нержину разливать.
ВсЁ же, пока вино разливалось, молчали, и каждый невольно что-то
вспомнил.
- Давно, - вздохнул Нержин.
- Вообще, не при-по-ми-на-ю! - отряхнулся Потапов. До войны в
круговоротном бешенстве работы он если и вспоминал смутно чью-то один раз
женитьбу, - не мог точно сказать, была ли эта женитьба его собственная или
то было в гостях.
- Нет, почему же? - оживился Прянчиков. - Авэк плезир! Я вам сейчас
расскажу. В сорок пятом году в Париже я... {39}
- Подождите, Валентуля, - придержал Потапов. - Итак...?
- За виновника нашего сборища! - громче, чем нужно, произнЁс
КондрашЁв-Иванов и выпрямился, хотя сидел без того прямо. - Да будет...
Но гости ещЁ не потянулись к бокалам, как Нержин привстал - у него
было чуть простора у окна - и предупредил их тихо:
- Друзья мои! Простите, я нарушу традицию! Я...
Он перевЁл дыхание, потому что заволновался. Семь теплот, проступившие
в семи парах глаз, что-то спаяли внутри него.
- ... Будем справедливы! Не всЁ так черно в нашей жизни! Вот именно
этого вида счастья - мужского вольного лицейского стола, обмена свободными
мыслями без боязни, без укрыва - этого счастья ведь не было у нас на воле?
- Да, собственно, самой-то воли частенько не было, - усмехнулся
Абрамсон. Если не считать детства, он-таки провЁл на воле меньшую часть
жизни.
- Друзья! - увлЁкся Нержин. - Мне тридцать один год. Уже меня жизнь
и баловала и низвергала. И по закону синусоидальности будут у меня может
быть и ещЁ всплески пустого успеха, ложного величия. Но клянусь вам, я
никогда не забуду того истинного величия человека, которое узнал в тюрьме! Я
горжусь, что мой сегодняшний скромный юбилей собрал такое отобранное
общество. Не будем тяготиться возвышенным тоном. Поднимем тост за дружбу,
расцветающую в тюремных склепах!
Бумажные стаканчики беззвучно чокались со стеклянными и пластмассовыми.
Потапов виновато усмехнулся, поправил простенькие свои очки и, выделяя
слоги, сказал:

- Ви-тий-ством резким знамениты,
Сбирались члены сей семьи
У беспокойного Ни-ки-ты,
У осторожного И-льи.

Коричневое вино пили медленно, стараясь доведаться до аромата.
- А градус - есть! - одобрил Рубин. - Браво, Андреич! {40}
- Градус есть, - подтвердил и Сологдин. Он был сегодня в настроении
всЁ хвалить.
Нержин засмеялся:
- Редчайший случай, когда Лев и Митя сходятся во мнениях! Не упомню
другого.
- Нет, почему, Глебчик? А помнишь, как-то на Новый год мы со Львом
сошлись, что жене простить измену нельзя, а мужу можно?
Абрамсон устало усмехнулся:
- Увы, кто ж из мужчин на этом не сойдЁтся?
- А вот этот экземпляр, - Рубин показал на Нержина, - утверждал
тогда, что можно простить и женщине, что разницы здесь нет.
- Вы говорили так? - быстро спросил КондрашЁв.
- Ой, пижон! - звонко рассмеялся Прянчиков. - Как же можно
сравнивать?
- Само устройство тела и способ соединения доказывают, что разница
здесь огромная! - воскликнул Сологдин.
- Нет, тут глубже, - опротестовал Рубин. - Тут великий замысел
природы. Мужчина довольно равнодушен к качеству женщин, но необъяснимо
стремится к количеству. Благодаря этому мало остаЁтся совсем обойденных
женщин.
- Ив этом - благодетельность дон-жуанизма! - приветственно,
элегантно поднял руку Сологдин.
- А женщины стремятся к качеству, если хотите! - потряс длинным
пальцем КондрашЁв. - Их измена есть поиск качества! - и так улучшается
потомство!
- Не вините меня, друзья, - оправдывался Нержин, - ведь когда я рос,
над нашими головами трепыхались кумачи с золотыми надписями Равенство! С тех
пор, конечно...
- Вот ещЁ это равенство! - буркнул Сологдин.
- А чем вам не угодило равенство? - напрягся Абрамсон.
- Да потому что нет его во всей живой природе! Ничто и никто не
рождается равными, придумали эти дураки... всезнайки. - (Надо было
догадаться: энциклопедисты.) - Они ж о наследственности понятия не имели!
Люди рождаются с духовным - неравенством, волевым - {41} неравенством,
способностей - неравенством...
- Имущественным - неравенством, сословным - неравенством, - в тон
ему толкал Абрамсон.
- А где вы видели имущественное равенство? А где вы его создали? -
уже раскалялся Сологдин. - Никогда его и не будет! Оно достижимо только для
нищих и для святых!
- С тех пор, конечно, - настаивал Нержин, преграждая огонь спора, -
жизнь достаточно била дурня по голове, но тогда казалось: если равны нации,
равны люди, то ведь и женщина с мужчиной - во всЁм?
- Вас никто не винит! - метнул словами и глазами КондрашЁв. - Не
спешите сдаваться!
- Этот бред тебе можно простить только за твой юный возраст, -
присудил Сологдин. (Он был на шесть лет старше.)
- Теоретически Глебка прав, - стеснЁнно сказал Рубин. - Я тоже готов
сломать сто тысяч копий за равенство мужчины и женщины. Но обнять свою жену
после того, как еЁ обнимал другой? - бр-р! биологически не могу!
- Да господа, просто смешно обсуждать! - выкрикнул Прянчиков, но ему,
как всегда, не дали договорить.
- Лев Григорьич, есть простой выход, - твердо возразил Потапов. - Не
обнимайте вы сами никого, кроме вашей жены!
- Ну, знаете... - беспомощно развЁл Рубин руками, топя широкую улыбку
в пиратской бороде.
Шумно открылась дверь, кто-то вошЁл. Потапов и Абрамсон оглянулись.
Нет, это был не надзиратель.
- А Карфаген должен быть уничтожен? - кивнул Абрамсон на литровую
банку.
- И чем быстрей, тем лучше. Кому охота сидеть в карцере? Викентьич,
разливайте!
Нержин разлил остаток, скрупулЁзно соблюдая равенство объЁмов.
- Ну, на этот раз вы разрешите выпить за именинника? - спросил
Абрамсон.
- Нет, братцы. Право именинника я использую только, чтобы нарушать
традицию. Я... видел сегодня жену. И увидел в ней... всех наших жЁн,
измученных, запуганных, {42} затравленных. Мы терпим потому, что нам деться
некуда,
- а они? Выпьем - за них, приковавших себя к...
- Да! Какой святой подвиг! - воскликнул КондрашЁв.
Выпили.
И немного помолчали.
- А снег-то! - заметил Потапов.
Все оглянулись. За спиною Нержина, за отуманенными стЁклами, не было
видно самого снега, но мелькало много чЁрных хлопьев - теней от снежинок,
отбрасываемых на тюрьму фонарями и прожекторами зоны.
Где-то за завесой этого щедрого снегопада была сейчас и Надя Нержина.
- Даже снег нам суждено видеть не белым, а чЁрным!
- воскликнул КондрашЁв.
- За дружбу выпили. За любовь выпили. Бессмертно и хорошо, - похвалил
Рубин.
- В любви-то я никогда не сомневался. Но, сказать по правде, до фронта
и до тюрьмы не верил я в дружбу, особенно такую, когда, знаете... "жизнь
свою за други своя". Как-то в обычной жизни - семья есть, а дружбе нет
места, а?
- Это распространЁнное мнение, - отозвался Абрамсон. - Вот часто
заказывают по радио песню "Среди долины ровныя". А вслушайтесь в еЁ текст!
- гнусное скуление, жалоба мелкой души:

Все други, все приятели
До чЁрного лишь дня.

- Возмутительно!! - отпрянул художник. - Как можно один день прожить
с такими мыслями? Повеситься надо!
- Верно было бы сказать наоборот: только с чЁрного дня и начинаются
други.
- Кто ж это написал?
- Мерзляков.
- И фамильица-то! ЛЁвка, кто такой Мерзляков?
- Поэт. Лет на двадцать старше Пушкина.
- Его биографию ты, конечно, знаешь?
- Профессор московского университета. ПеревЁл "ОсвобождЁнный
Иерусалим". {43}
- Скажи, чего ЛЁвка не знает? Только высшей математики.
- И низшей тоже.
- Но обязательно говорит: "вынесем за скобки", "эти недостатки в
квадрате", полагая, что минус в квадрате...
- Господа! Я должен вам привести пример, что Мерзляков прав! -
захлЁбываясь и торопясь, как ребЁнок за столом у взрослых, вступил
Прянчиков. Он ни в чЁм не был ниже своих собеседников, соображал мгновенно,
был остроумен и привлекал открытостью. Но не было в нЁм мужской выдержки,
внешнего достоинства, от этого он выглядел на пятнадцать лет моложе, и с ним
обращались как с подростком. - Ведь это же проверено: нас предаЁт именно
тот, кто с нами ест из одного котелка! У меня был близкий друг, с которым мы
вместе бежали из гитлеровского концлагеря, вместе скрывались от ищеек...
Потом я вошЁл в семью крупного бизнесмена, а его познакомили с одной
французской графиней...
- Да-а-а? - поразился Сологдин. Графские и княжеские титулы сохраняли
для него неотразимое очарование.
- Ничего удивительного! Русские пленники женились и на маркизах!
- Да-а-а?
- А когда генерал-полковник Голиков начал свою мошенническую
репатриацию, и я, конечно, не только сам не поехал, но и отговаривал всех
наших идиотов, - вдруг встречаю этого моего лучшего друга. И представьте:
именно он и предал меня! отдал в руки гебистов!
- Какое злодейство! - воскликнул художник.
- А дело было так.
Почти все уже слышали эту историю Прянчикова. Но Сологдин стал
расспрашивать, как это пленники женились на графинях.
Рубину было ясно, что весЁлый симпатичный Валентуля, с которым на
шарашке вполне можно было дружить, был в Европе в сорок пятом году фигурой
объективно реакционной, и то, что он называл предательством со стороны друга
(то есть, что друг помог Прянчикову против силы вернуться на родину), было
не предатель- {44} ством, а патриотическим долгом.
История потянула за собой историю. Потапов вспомнил книжечку, которую
вручали каждому репатрианту:
"Родина простила - Родина зовЁт". В ней прямо было напечатано, что
есть распоряжение президиума Верховного Совета не подвергать судебным
преследованиям даже тех репатриантов, кто служил в немецкой полиции.
Книжечки эти, изящно изданные, со многими иллюстрациями, с туманными
намЁками на какие-то перестройки в колхозной системе и в общественном строе
Союза, отбирались потом во время обыска на границе, а самих репатриантов
сажали в воронки и отправляли в контрразведку. Потапов своими глазами читал
такую книжечку, и хотя сам он вернулся независимо от всякой книжечки, его
особенно надсаждало это мелкое гадкое жульничество огромного государства.
Абрамсон дремал за неподвижными очками. Так он и знал, что будут эти
пустые разговоры. Но ведь как-то надо было всю эту ораву загрести назад.
Рубин и Нержин в контрразведках и тюрьмах первого послевоенного года
так выварились в потоке пленников, текших из Европы, будто и сами четыре
года протаскались в плену, и теперь они мало интересовались репатриантскими
рассказами. Тем дружнее на своЁм конце стола они натолкнули КондрашЁва на
разговор об искусстве. Вообще-то Рубин считал КондрашЁва художником
малозначительным, человеком не очень серьЁзным, утверждения его - слишком
внеэкономическими и внеисторическими, но в разговорах с ним, сам того не
замечая, черпал живой водицы.
Искусство для КондрашЁва не было род занятий, или раздел знаний.
Искусство было для него - единственный способ жить. ВсЁ, что было вокруг
него - пейзаж, предмет, человеческий характер или окраска, - всЁ звучало в
одной из двадцати четырЁх тональностей, и без колебаний КондрашЁв называл
эту тональность (Рубину был присвоен "до минор"). ВсЁ, что струилось вокруг
него - человеческий голос, минутное настроение, роман или та же тональность
- имели цвет, и без колебаний КондрашЁв называл этот цвет (фа-диез-мажор
была синяя с золотом). {45}
Одного состояния никогда не знал КондрашЁв - равнодушия. Зато известны
были крайние пристрастия и противострастия его, самые непримиримые суждения.
Он был поклонник Рембрандта и ниспровергатель Рафаэля. Почитатель Валентина
Серова и лютый враг передвижников. Ничего не умел он воспринимать
наполовину, а только безгранично восхищаться или безгранично негодовать. Он
слышать не хотел о Чехове, от Чайковского отталкивался, сотрясаясь ("он
душит меня! он отнимает надежду и жизнь!"), - но с хоралами Баха, но с
бетховенскими концертами он так сроден был, будто сам их и занЁс первый на
ноты.
Сейчас КондрашЁва втянули в разговор о том, надо ли в картинах
следовать природе или нет.
- Например, вы хотите изобразить окно, открытое летним утром в сад, -
отвечал КондрашЁв. Голос его был молод, в волнении переливался и, если
закрыть глаза, можно было подумать, что спорит юноша. - Если, честно следуя
природе, вы изобразите всЁ так, как видите, - разве это будет всЁ? А пение
птиц? А свежесть утра? А эта невидимая, но обливающая вас чистота? Ведь
вы-то, рисуя, воспринимаете их, они входят в ваше ощущение летнего утра -
как же их сохранить и в картине? как их не выбросить для зрителя? Очевидно,
надо их восполнить! - композицией, цветом, ничего другого в вашем
распоряжении нет.
- Значит, не просто копировать?
- Конечно, нет! Да вообще, - начинал увлекаться КондрашЁв, - всякий
пейзаж (и всякий портрет) начинаешь с того, что любуешься натурой и думаешь:
ах, как хорошо! ах, как здорово! ах, если бы удалось сделать так, как оно
есть! Но углубляешься в работу и вдруг замечаешь: позвольте! позвольте! Да
ведь там, в натуре, просто нелепость какая-то, чушь, полное несообразие! -
вот в этом месте, и ещЁ вот в этом! А должно быть вот как! вот как!! И так
пишешь! - задорно и победно КондрашЁв смотрел на собеседников.
- Но, батенька, "должно быть" - это опаснейший путь! - запротестовал
Рубин. - Вы станете делать из живых людей ангелов и дьяволов, что вы,
кстати, и делаете. ВсЁ-таки, если пишешь портрет Андрей Андреича {46}
Потапова, то это должен быть Потапов.
- А что значит - показать таким, какой он есть? - бунтовал художник.
- Внешне - да, он должен быть похож, то есть пропорции лица, разрез глаз,
цвет волос. Но не опрометчиво ли считать, что вообще можно знать и видеть
действительность именно такою, какова она есть? А особенно -
действительность духовную? Кто это - знает и видит??.. И если, глядя на
портретируемого, я разгляжу в нЁм душевные возможности выше тех, которые он
до сих пор проявил в жизни - почему мне не осмелиться изобразить их? Помочь
человеку найти себя - и возвыситься?!
- Да вы - стопроцентный соцреалист, слушайте! - хлопнул в ладоши
Нержин. - Фома просто не знает, с кем он имеет дело!
- Почему я должен преуменьшать его душу?! - грозно блеснул в полутьме
КондрашЁв никогда не сдвигающимися с носа очками. - Да я вам больше скажу:
не только портретирование, но всякое общение людей, может быть всего-то и
важней этой целью: то, что увидит и назовЁт один в другом - в этом другом
вызывается к жизни!! А?
- Одним словом, - отмахнулся Рубин, - понятия объективности для вас
и здесь, как нигде, не существует.
- Да!! Я - необъективен и горжусь этим! - гремел КондрашЁв-Иванов.
- Что-о?? Позвольте, как это? - ошеломился Рубин.
- Так! Так! Горжусь необъективностью! - словно наносил удары
КондрашЁв, и только верхняя койка над ним не давала ему размаха. - А вы,
Лев Григорьич, а вы? Вы тоже необъективны, но считаете себя объективным, а
это гораздо хуже! МоЁ преимущество перед вами в том, что я необъективен - и
знаю это! И ставлю себе в заслугу! И в этом моЁ "я"!
- Я - не объективен? - поражался Рубин. - Даже я? Кто же тогда
объективен?
- Да никто!! - ликовал художник. - Никто!! Никогда никто не был и
никогда никто не будет! Даже всякий акт познания имеет эмоциональную
предокраску - разве не так? Истина, которая должна быть последним {47}
итогом долгих исследований, - разве эта сумеречная истина не носится перед
нами ещЁ д о всяких исследований? Мы берЁм в руки книгу, автор кажется нам
почему-то несимпатичен, - и мы ещЁ до первой страницы предвидим, что
наверное она нам не понравится - и, конечно, она нам не нравится! Вот вы
занялись сравнением ста мировых языков, вы только-только обложились
словарями, вам ещЁ на сорок лет работы - но вы уже теперь уверены, что
докажете происхождение всех слов от слова "рука". Это - объективность?
Нержин громко расхохотался над Рубиным, очень довольный. Рубин
рассмеялся тоже - как было сердиться на этого чистейшего человека!
КондрашЁв не касался политики, но Нержин поспешил еЁ коснуться:
- ЕщЁ один шаг, Ипполит Михалыч! Умоляю вас - ещЁ один шаг! А -
Маркс? Я уверен, что он ещЁ не начинал никаких экономических анализов, ещЁ
не собрал никаких статистических таблиц, а уже знал, что при капитализме
рабочий класс есть абсолютно нищающий, и самая лучшая часть человечества и,
значит, ему принадлежит будущее. Руку на сердце, ЛЁвка, скажешь - не так?
- Дитя моЁ, - вздохнул Рубин. - Если б нельзя было заранее
предвидеть результат...
- Ипполит Михалыч! И на этом они строят свой прогресс! Как я ненавижу
это бессмысленное слово "прогресс"!
- А вот в искусстве - никакого "прогресса" нет! И быть не может!
- В самом деле! В самом деле, вот здорово! - обрадовался Нержин. -
Был в семнадцатом веке Рембрандт - и сегодня Рембрандт, пойди перепрыгни! А
техника семнадцатого века? Она нам сейчас дикарская. Или какие были
технические новинки в семидесятых годах прошлого века? Для нас это детская
забава. Но в те же годы написана "Анна Каренина". И что ты мне можешь
предложить выше?
- Позвольте, позвольте, магистр, - уцепился Рубин.
- Так по пущей-то мере в инженерии вы нам прогресс оставляете? Не
бессмысленный? {48}
- Паразит! - рассмеялся Глеб. - Это подножка называется.
- Ваш аргумент, Глеб Викентьич, - вмешался Абрамсон, - можно
вывернуть и иначе. Это означает, что учЁные и инженеры все эти века делали
большие дела - и вот продвинулись. А снобы искусства, видимо, паясничали. А
прихлебатели...
- Продавались! - воскликнул Сологдин почему-то с радостью.
И такие полюсы, как они с Абрамсоном, поддавались объединению одной
мыслью!
- Браво, браво! - кричал и Прянчиков. - Парниши! Пижоны! Я ж это
самое вам вчера говорил в Акустической! - (Он говорил вчера о преимуществах
джаза, но сейчас ему показалось, что Абрамсон выражает именно его мысли.)
- Я, кажется, вас помирю! - лукаво усмехнулся Потапов. - За это
столетие был один исторически достоверный случай, когда некий
инженер-электрик и некий математик, больно ощущая прорыв в отечественной
беллетристике, сочинили вдвоЁм художественную новеллу. Увы, она осталась
незаписанной - у них не было карандаша.
- Андреич! - вскричал Нержин. - И вы могли бы еЁ воссоздать?
- Да понатужась, с вашей помощью. Ведь это был в моей жизни
единственный опус. Можно бы и запомнить.
- Занятно, занятно, господа! - оживился и удобнее уселся Сологдин.
Очень он любил в тюрьме вот такие придумки.
- Но вы ж понимаете, как учит нас Лев Григорьич, никакое
художественное произведение нельзя понять, не зная истории его создания и
социального заказа.
- Вы делаете успехи, Андреич.
- А вы, добрые гости, доедайте пирожное, для кого готовили! История же
создания такова: летом тысяча девятьсот сорок шестого года в переполненной
до безобразия камере санатория Бу-тюр (такую надпись администрация выбила на
мисках, и означала она: БУтырская ТЮРьма), мы лежали с Викентьичем рядышком
сперва под нарами, потом на нарах, задыхались от недостатка воздуха, {49}
постанывали от голодухи - и не имели иных занятий, кроме бесед и наблюдений
за нравами. И кто-то из нас первый сказал: - А что, если бы...?
- Это вы, Андреич, первый сказали: а что, если бы...? Основной образ,
вошедший в название, во всяком случае принадлежал вам.
- А что, если бы...? - сказали мы с Глебом Викентьевичем, - а что
вдруг да если бы в нашу камеру...
- Да не томите! Как же вы назвали?
- Ну что ж,
Не мысля гордый свет забавить,
попробуем припомнить вдвоЁм этот старинный рассказ, а? -
глуховато-надтреснутый голос Потапова звучал в манере завзятого чтеца
запылЁнных фолиантов. - Название это было: "Улыбка Будды".



|| 59. Улыбка Будды >>

 

Родственные ссылки
» Другие статьи раздела В круге первом
» Эта статья от пользователя admin

5 cамых читаемых статей из раздела В круге первом:
» 59. Улыбка Будды
» 31. Как штопать носки
» 24. Бездна зовЁт назад
» 55. Князь Игорь
» 26. Пилка дров

5 последних статей раздела В круге первом:
» 1. Торпеда
» 2. Промах
» 3. Шарашка
» 4. Протестантское Рождество
» 5. Хьюги-Буги

¤ Перевести статью в страницу для печати
¤ 


MyArticles 0.6 beta for RUNCMS: by RunCms.ru


  Форум Тема Ответов Просмотров Сообщение
Флейм Каким образом устанавливать власть в стране 0 6194 litipo
15.3.14 17:52
Флейм Болезнь детской наивности 0 5627 litipo
15.3.14 17:49
Общение Русская государственность 4 20410 litipo
15.3.14 17:42
Общение События 1993 года 1 11732 litipo
15.3.14 17:36
Общение росссия = солярис 5 21670 litipo
15.3.14 17:31
»»  Посетить форумы
>

Блок авторизации
Ник

Пароль



Забыли пароль?

Нет учетной записи?
Зарегистрируйтесь!

Чаще читают в прессе:

Объявления

Инфоновости
Сайт об Александре Солженицыне

#Как правильно хранить обувь
#Отправляемся в путешествие: собираем аптечку
#Книги в подарок: как их выбирать?
#Как выбрать качественный автосервис?
#Почему на лице появляются белые подкожные прыщики
#Как выбрать картину в свое жилище?
#Как научиться читать стихи?
#Если вы решили отмечать свадьбу на открытом воздухе
#Весенние каникулы – всей семьей
#Справочники, которые должны быть у каждого



- Генерация страницы: 1.16078 секунд -