Случайное фото
Поддержка сайта
Счетчики

Глава 5. Беседь


Автор | 28.11.09 11:26 (Хитов 767)



44

...восстановить каторгу

и смертную казнь через повешение.

(Из Указа Президиума ВерховногоСовета,

апрель 1943.)


Я там не жил. Я не там родился.

И уже не побываю там.

А ведь вот как сердцем природнился

К этим недобычливым местам...

Топь. Да лес. Пшеница не возьмётся.

Нет бахчей. Сады родят не буйно.

По песку к холодному болотцу

Только рожь да бульба.

На пригорках — серые не машущие млыны.

На толоках — жёлтые без запаха цветы.

Церкви обезглавленные... Срубы изб унылых...

Гати хлипкие... Изгнившие мосты...

Турск, Чечерск, Мадоры и Святое...

Жлобин... Рогачёв...

Что-то я оставил там такое,

Что уж больше не вернётся нипочём...

Вечно быть готовым в путь далёкий,

Заставлять служить и самому служить, —

Снова мне таким бездумно лёгким

Никогда не быть.

Отступаем — мрачен, наступаем — весел,

Воевал да спирт тянул из фляги.

Ола. Вишеньки. Шипарня. Беседь.

Свержень. Заболотье. Рудня-Шляги.

Страх, и смех, и смерть солдатская простая...

Днепр и Сож. Березина _______и Друть.

Что-то я такое там оставил, —

Не вернуть...

Доходя до быстрой мути Сожа,

В прутняке, в осиновых лесках,

Осенью холодной и погожей

Медленная Беседь стынет в берегах

Озерком без ряби и без стрежня.

Изжелта-багряный прибережник

Ветви вполреки переклоняет...

В тихую погоду

45

Слышно, как на воду

Дерево листы свои роняет...

Хорошо сюда прокрасться в тишине,

Белку высмотреть, услышать мыши шорох, —

Хорошо сюда вомчаться на коне,

В хлёст ветвей, копытом в жёлтый ворох,

Выпугнуть ушкана-зайченёнка —

«Э-ге-ге!» — кричать ему вдогонку.

Мы ж врубились в эту дремлющую глушь

Шалыми размахами армейских топоров,

Со змеиным стрепетом катюш,

В перегуле пушек, под моторный рёв.

От Десны рванувши вёрст на двести,

Мы за Сожем с ходу заняли плацдарм

И, пройдя, покинули деревню Беседь

Штабам, журналистам, комиссарам.

Тяжек был плацдарм Юрковичи-Шерстин.

Много мы оставили голов

У его поваленных осин,

У его разваленных домов.

Жилку тонкую единственного моста

Мины рвали...

Что ни день — в атаку подымались ростом —

И в сырые норы уползали.

Тёмной ночью осени, отрезанных от армии,

Били нас, толкали нас в чёрную реку —

Бой по расширению плацдарма!

Кто поймёт твой ужас и твою тоску?

Вся в воронках мёртвая, открытая земля...

Всё изрыто, всё, что можно рыть, —

Ни бревёнышка, ни локтя горбыля

Над собой окопчик перекрыть.

День и ночь долбят, долбят, долбят

В тесноту людскую,

И не ляжет ни один снаряд

Впустую...

В рыжей глине пепельные лица,

Штык копнёшь — она уже мокра, —

Деться некуда! Убогий клок землицы,

Километра два на полтора.

Нас и нас клюют из самолётов,

Нас и нас секут из миномётов,

Шестиствольным прошипеть, прорявкать скрипунам —

Жмись к земле! И эти все — по нам!..

День и ночь сапёры мост латают,

И в воде связисты ловят провода, —

Немцы сыпят, сыпят на мост — и сливает

С моста розовенькая вода...

Связь наладят — и с Большой Земли

Сыпят, сыпят в Бога, в крест и в веру:

— Залегли,

Такую вашу мать?

До последнего бойца и офицера

НА — СТУ — ПАТЬ!!!

————

Как-то раз в щели, на вымокшей соломке,

Дудку стебелька бессмысленно жуя,

Опрокинулся, не знаю — я? не я?..

Я не слышал — били тихо? громко?

Плохо видел — что? темно? светло?

46

Вся душа — одно дупло,

И направить — ничего не мог.

Я отерп, не помнил я ни прежних лет, ни дома,

Только вот жевал, жевал трубчатый стебелёк

Соломы,

И дрема душила как стена.

В щель — боец, с земли переклонённый:

«Где комбат?.. Товарищ старший лейтенант!

Вызывают! В штаб дивизиона!»

Штаб? Какой там штаб?.. Ах, штаб!.. Да будь ты трижды!

Где-то живы люди? Пусть живут, но лишь бы

Нас не трогали. Да драть их в лоб с комдивом —

Это вылезать и ехать под обстрел?

Мост-то как? Неуж’ на диво

Цел?

Ха, гляди! Культурно рус воюет!

Год назад не встретить бы такую

Распорядливую переправу:

Вскачь коней! Шофёры — газ! Не кучась,

С правого — на левый, с левого — на правый, —

Есть ещё солдаты на Руси!

Ветерком на левый берег, в кручу —

Выноси!

И теперь уж рад, что я хоть на час вызван

Из проклятых мест, из чёрной ямы той,

Глубоко вдыхая воздух жизни,

Медленно я ехал просекой лесной.

Лес бурлил. Здесь двигались открыто.

На пору худую блиндажи покрыты

Были в два, и в три, и даже в шесть накатов.

Как всегда, шофёры первыми наглели —

Заведя машины мелко в апарели,

Под осколки выставили скаты.

ПМП?, конюшни, склады — не ступить!

Лес редя, стволы пилили и валили,

Тракторами к котлованам их тащили,

И дымили кухни, и топить

Собирались баньку полевую,

Батарея пушек занимала огневую,

Батарея гаубиц с поляны надрывалась,

Раздавали водку радостной толпе, —

И в войну играло, и скрывалось

Только генеральское НП??.

Как это устроено! — приди сюда из тыла —

Здесь передовая

И куда какая! —

Жить тебе не мило,

Свет тебе не мил, —

А приди сюда с передовой

— Тыл

Какой!..

————

Беседь — вся в сугробах серого песка.

Люди, лошади, машины — ни свободного домка.

Мастерские, рации — бомбёжкою не сдунь их! —

Всё забито в банях, всё забито в клунях.

Улицей мелькали в беленьких халатах

Девушки из медсанбата:

? Передовой медицинский пункт.

?? Наблюдательный пункт.

47

Редко — скромная (солдатской истой доли

Волею? неволею? отведать привелось),

Больше — дерзкие, балованные в холе,

Набекрень кубанки на копне волос.

Из-за Сожа доносился бой,

Утомлённо били батареи.

Кроткое, неяркое, низко над землёй

Плыло солнце осени, не грея.

В штабе — занавески накрахмалены.

Бьют часы. Простелены дорожки из полсти.

На стене — плакаты: два — со Сталиным,

«Папа! Убей немца!», «Не забудем — не простим!»

Писари выскрипывали чётко.

Буркнули при входе: «Здравия желаем».

— «Как, орлы?» — «Да плохо». — «Что же?» — «Самоходка.

Что ни ночь — кидает. Отдыху не знаем».

...Как положено, комдив меня ругал:

— «Вот что... это... я тебя... не вызывал...

Думал — опытный... сумеешь... это... возлагал...

Ночью был налёт! по корпусу!! по штабу!!!

Кто стрелял?? Не знаешь? Ну, сбреши хотя бы...

Мне вот надо к ним, а спросят цели?.. не могу...

Вы — мышей не ловите на правом берегу!

Что-то я не вижу огневой культуры.

Можете итти!» Я — в дверь. Из двери — замполит:

— «Обер-лёйтенант! Здоров! Ты почему не брит?

Вот тебе газеты, вот тебе брошюры, —

Разъяснить, раздать. Провёл политбеседу —

“Смерть за смерть и кровь за кровь”?

На вот, переделай вновь

И верни, чтоб завтра же к обеду —

На бойцов доклады наградные:

Коротки одни, растянуты иные.

Подвиг Рыбакова как-то слишком выпячен,

Подвиг Иванова по стандарту выпечен».

Я шагнул — и помпохоз тут: «Подтверждайте ж факты!

Если потонуло трое карабинов —

Дайте акты!

А с бензином?

Против нормы пятерной перерасход?!

Дайте оправдательный отчёт!

Эй, Москва слезам не верит! Что, велик оклад?

Вычтем, вот в двенадцать с половиной крат!»

За рукав — парторг: «Ну, как там ваш народ?

Заявленья о приёме подаёт?

Твоего — не видно.

Покажи пример.

Стыдно! —

Офицер!»

Помначштаба: «На-ка вот армейские приказы.

Очень важные, знакомься, не спеши».

Тут начхим: «А как у вас противогазы?»

Тут и врач: «А баня как? А вши?»

Я — вслужился, знаю доблесть воина:

Козыряю — слушаю — не слышу.

Всё равно я сделаю по-своему,

А они по-своему опишут.

День не первый в армии, с порядками знаком.

Прикажите на небо — прищёлкну каблуком:

— «Разрешите ехать?» Но начальник штаба:

— «Оставайся ночевать. Торопишься — куда?

В волосах — соломка... У тебя там — баба

На плацдарме, да?»

48

Руку на плечо мне положив с приязнью:

— «Нержин! Ты когда-нибудь на настоящей казни

Был?..»

————

Там, где улица села кончалась

И кустился ельник, там, у свежего столба,

В уброд по песку глубокому сбиралась

Зрителей толпа:

Подполковники, майоры, лейтенанты,

Девушки-ефрейторы, мальчики-сержанты,

Смершевцы, врачи, политотдельцы,

Бабы здешние в платочках, мимоезжие гвардейцы.

Место лобное — нехитро, без затей.

Всё готово:

В бурых полосах, едва обтёсан, столб сосновый,

На столбе наставка, крюк на ней.

Ровно в пять дорогою из тыла

Подкатил по гати лёгкий «виллис».

Два полковника в машине было.

На средину вышли и остановились.

С узкими погонами юристов были оба —

Низенький еврей и русский, крутолобый.

Пистолетным ремешком играя,

Маленький визгливо крикнул: «Приведите!»

Вышли двое автоматчиков из свиты

И с заносом распахнули полотно сарая.

Вывели. Одет в гражданское, кой-как.

Полусонный. И соломка в волосах взлохмаченных.

Руки за спину связали. Смотрит озадаченно.

— Он не немец? — шепчут. Нет. Русак.

На толпу уставился. Меж автоматами хромая,

Подошёл спокойным вялым шагом.

— Не читали приговор... — Не знает!.. — Он не знает!..

Маленький полковник развернул бумагу,

Переправил матовую портупею

Щегольской планшетки.

Старшина с широкой красной шеей

Вынес и под столб поставил табуретку.

Неестественно, с руками за спиной,

Опустивши голову, глаза потупя,

Подсудимый стал, как тот актёр плохой,

Чтоб с галёрки видели, что он преступник.

Рваные портки. Ошмыганная блуза.

Слышал он? не слышал? как судья картавил:

«Именем Советского Союза...

Трибунал... дивизии... в составе...»

Не могли найти чтеца другого!

Торопливо выплюнет два слова,

За губой другие два оставит:

— «Родине... изменник... Николаев...

Будучи... немецких оккупантов...»

Напряжённо сгрудились, внимая,

Бабы робкие, лихие лейтенанты.

Рыжий столб лучом последним золотя,

Заходило солнце жёлтое за Сожем,

В трёх верстах, за лесом, в грохоте и дрожи,

В очередь пикируя, бомбили, залетя,

Переправу «юнкерсы» одномоторные.

Выше их, над ними, лёгкие, проворные,

«Яки» с «мессершмидтами»

Дрались,

49

И в дыму и в пламени валились вниз

Самолёты сбитые.

С переправы в «юнкерсов» зенитки

Густо и неметко хлопали.

Белые разрывы вспыхивали хлопьями.

...Эх, сейчас сапёры, вымокнув до нитки,

Брёвна уплывающие ловят, чем придётся.

И никто, никто туда не обернётся!

«По апрельскому указу... по статье... казнить...»

И не вскинут глаз, как подошла в зенит

Сквозь закатно-солнечную невидь,

Замерла над головами прямо

«Фокке-вульф сто восемьдесят девять» —

Рама.

Нет, гвардейцы видят. Вот её заметил

Из штабных один. За ним другой и третий,

Бросив слушать, головою запрокинулся,

Вот ещё, ещё — и вся толпа.

Кто-то от средины в сторону подвинулся,

Кто-то прочь шарахнулся сглупа.

Приговор умолк. С надеждой напряжённой

Поднял голову на смерть приговорённый,

Приглашая судей вместе умереть.

Ей, разведчику дотошному, сквозь трубы

Наше стадо до песчинки рассмотреть —

Много ли труда?!

Ну бы

Бомбочку сюда?!

И была, была одна минута:

Кто умрёт — качалось на весах,

Будто бы решалось не людьми, не тут, а —

В небесах.

Но — была ль она без бомбового груза

Или бомбы на другое берегла, —

Оставляя в силе «именем Союза»,

Рама дрогнула — и уплыла.

Все вздохнули. Застонал негромко

Подсудимый, опуская взор,

И полковник чёрный кое-как докомкал

Приговор.

Крутолобый раскатил поверх голов: «Понятно?!»

Грохот переправы... Тишина...

И тотчас же, очень аккуратно,

Приступил к работе старшина.

Ни движенья лишнего. На всё — ухватка:

В спину — толк! — к столбу направил, не грубя,

Там его поставил около себя,

Первый взлез и снасть проверил для порядка.

Крюк найдя добротным и хорошей —

Толстую верёвку,

Человека, не натужась, взвошил,

В петлю головой просунул ловко,

Петлю сузил, оглядел кругом —

Не легла ли ниже или выше, —

Спрыгнул — и мгновенно сапогом

Табуретку вышиб.

А повешенный, до смерти домолчав,

Застонал теперь, задёргался, хрипя.

Может, думал он, что он — кричал?

Может, помощи искал вокруг себя,

Когда стал он медленно кружиться,

Поворот за поворотом обходя, —

Словно бы искал он дружеские лица

50

И отвёртывался, не найдя.

За спиной его сгибались,

Разгибались

Десять пальцев — каждый по себе! —

Словно он считал свои мученья,

Словно пересчитывал мгновенья,

Прожитые на столбе.

Заслудило незакрытые глаза его,

Рот застыл, как корчился, дрожа, —

И не стало больше Николаева,

А остались два спинных тяжа:

Правый, левый — каждый сам собой,

То плечо подкинет, то тряхнёт ногой —

Как на ниточках невидимых Петрушка,

Как под током мёртвая лягушка

Танец небывалый, танец дикий

Выплясал и — весь...

— «Что с тобою, Нержин, погоди-ка!..

Ночевать останься!» — «Ехать надо. Шесть».

Утопая вязко по песчаной толче,

Расходились люди. Расходились молча.

Ночевать? Нескоро тут привыкнешь.

Легче ехать в ад плацдарменной ночи.

Николаев! Почему не крикнешь?!?

Почему — молчишь?..

51

* * *

В день, когда узнал я вас по имени,

Бытию и плоти вашей я не придал веры.

Это было в мае. Из болот, от Ильменя,

Мы пришли к Орлу, на солнечную Неручь.

Ни зерна ржаного. Ни плода. Ни огородины.

Край тургеневский, заброшенный и дикий...

Вот когда я понял слово Родина —

Над крестьянским хлебцем, спеченным из вики, —

Горьким, серым, твёрдым, как булыга,

В мелких чёрных блёстках, как угля кристаллах...

Сморщенная бабушка невсхожею ковригой

Нас, солдат голодных, угощала.

Были мы обстреляны и на пустое слово — кремни,

Но, видав под Руссой только ржавую болотистую мредь,

Мы сошлись на том, что здесь, за эту землю,

Как-то и не жалко умереть.

То весенним дождиком омыта,

То теплом безудержным облита,

Необсеяна, — травинками тянулась к благодати,

Колыхая радостную боль в солдате.

Перекрестки, церкви, избоньки косые

Оспины войны носили.

На горе алели на закате

Камни неживого Новосиля.

По овражкам — мирные ручьи.

В сочных рощах — соловьи!..

В полдень — пчёл жужжание. Степных цветов головки.

По колено — шелестящая _______духмяная трава.

И в стеблях её запутались листовки

О какой-то армии РОА,

О Смоленском Русском Комитете,

Имена незнаемые, Власов на портрете.

Не скрестясь в бою, — в листках, дождями съёженных,

Нам сдаваться предлагали нагло.

Так это казалось мертворожденно!

Так это немецким духом пахло!

И написано — чужой рукой, без боли,

Русскими? Не верилось никак.

И рассеивал-то их по полю

Равнодушный враг.

Но — пришлось поверить. Наши одноземцы

В униформе вражеской держали оборону

Намертво! дрались отчаянней, чем немцы! —

Для кого? — несчастные! — для чьей короны?..

Легче немцам было к нам попасть, чем русским.

Наши ваших, ой, не жаловали в плен!

...Помню дымный жаркий полдень под Бобруйском,

Взрывы складов и пожарищ тлен.

Закипающее торжество котла!

На дыбках и впереверть немецкие машины.

По шоссе катилась, ехала и шла

Наша победившая лавина.

Хруст крестов железных под ногами,

Треск противогазов под колёсами,

Туши восьмитонок под мостами,

Целенькие пушки под откосами,

Битюги, потерянно бродящие стадами,

«Фердинандов» обожжённых розовый металл,

Из штабных автобусов сверкание зеркал,

Фотоаппараты, рации и лампы,

Пламя по асфальту от разбитых ампул,

52

Ящиками порох, бочками бензин,

Шпроты вод норвежских и бенедиктин,

А навстречу, без охраны, бесконечной вереницей

Тысячами шли усталые враги,

У переднего записка: «Посылаю фрицев.

Кто там будет ближе — в плен им помоги».

Обессилевши, ложились у дороги и вставали,

И, поддерживая раненых, опять брели.

Их не трогали. Из них шофёров выкликали

И сажали за трофейные рули.

Но когда под иззелена-серым

Дознавались братца-землячка, —

Прыгали, соскучась,

Окружали, скучась,

Матерились, били

Или,

Взглядом допросясь у офицера

Дозволяюще-небрежного кивка,

Отведя в сторонку, там решали участь

Облачком дымка.

Робкой группкой, помню, шло вас до десятка,

Я катил своих машин шестёркой,

Спрыгнул на ходу и, развевая плащ-палаткой,

Опустился перед вами с горки.

Руки на-грудь, замер изваяньем:

«Русские? — «Так точно». — «Власовцы?» — Молчанье.

Вдруг поняв, что я принёс не злое,

Сдвинулись ко мне с доверчивым теплом,

Словно лоб мой не таврён эмалевой звездою,

Ваша грудь — серебряным орлом.

Оглядясь — не слушает услужливое ухо? —

Я не больно вольно княжествую сам, —

Гневно, повелительно и глухо

Я сказал, переклоняясь к вам:

«Ну, куда, куда вы, остолопы?

И зачем же — из Европы?!

Да мундиры сбросили хотя бы!

Рас-сыпайсь по деревням! Лепись по бабам!..»

Онемели. Почесали в затылях.

Потоптались. Скрылись в зеленях.

И хотел бы верить, что с моей руки

Кто-нибудь да вышел в приймаки.

На шоссе взбежав, я сел, поехал дальше.

Солнце било мне в стекло кабины.

Потаённые я открывал в себе глубины,

О которых не догадывался раньше.

...Вашей жизни, ваших мыслей след

Я искал в берлинских передачах

И страницы власовских газет

Перелистывая наудачу —

Подымал на поле боя и искал чего-то,

Что за фронтом и за далью скрылось от меня.

И — бросал. Бездарная работа,

Шиворот-навыворот советская стряпня:

То артист заезжий выступал паяцем,

Тужились смешить поэмкой «Марксиада»

Со страниц листка, —

Но от этого всего хотелось не смеяться:

Душу опустелую рвала досада

И тоска.

Зренья одноцветного, мертвенности руки

Я узнал разгадку много позже:

53

Всё это писали, оскоромясь, те же, тоже

Школы сталинской политруки.

Утолить мою раздвоенность и жажду

Мог бы кто-то, на тропу мою война его закинь,

Но — не шёл. Лишь подразнить однажды

С власовцем таким свела меня латынь.

Хоть латынь из моды вышла ныне

(Да была ль ей мода в вотчине монголов?) —

Я люблю мужскую собранность латыни,

Фраз чекан и грозный звон глаголов.

Я люблю, когда из-под забрала

Мне латынью посвящённый просверкнёт.

В польскую деревню на закате алом,

Выбив русских, мы вошли. На полотне ворот,

Четырьмя изломами черты четыре выгнув,

Кто-то мелом начертил врага эмблему

И, пониже, круглым почерком: «Hoc signa

Vincemus!»?

Кто ты, враг неведомый? Ты с Дона? Или с Клязьмы?

И давно ли на чужбине? и собой каков?

И кому писал ты? Разве

Учат Тита Ливия в гимназиях большевиков?

И ещё — что ослепило вас, что знак паучий

Вы могли принять за русскую звезду?

И — когда нас, русских, жизнь научит

Не бедой выклинивать беду?

Для поляков клеили Осубкины?? воззванья...

Шли эР-эСы??? в пыльном розовом тумане...

Реактивный век катился по деревне...

Я стоял перед девизом древним

Как карфагенянин.

? С этим знаком победим (лат.).

?? Осубка-Моравский — глава марионеточного польского

правительства.

??? Реактивные снаряды («катюши»).

Глава 6. Ванька
 

Родственные ссылки
» Другие статьи раздела Дороженька
» Эта статья от пользователя hanna

5 cамых читаемых статей из раздела Дороженька:
» Глава 9. Прусские ночи
» Глава 1. Мальчики с луны
» Зарождение
» Пословие
» Глава 2. Медовый месяц

5 последних статей раздела Дороженька:
» Зарождение
» Вступление
» Глава 1. Мальчики с луны
» Глава 2. Медовый месяц
» Глава 3. Серебряные орехи

¤ Перевести статью в страницу для печати
¤ 


MyArticles 0.6 beta for RUNCMS: by RunCms.ru




  Форум Тема Ответов Просмотров Сообщение
Обсуждение статей и новостей о Солженицыне ссылка на Солженицына реальна? 4 10504 hanna
12.12.12 01:24
Книги Кому читать "Красное колесо"? 36 83680 Buscadora
8.11.12 20:07
Общение росссия = солярис 4 5981 dicso
15.10.12 00:02
Книги Неизданное 1 5431 hanna
28.8.12 23:09
Книги Почему русские пьют много водки? 31 88870 KosmoMir
22.7.12 00:17
»»  Посетить форумы
  • Спортивное питание интернет магазин
  • Новости магазина. Продажа спортивного питания
  • privetatlet.ru
  • Заправка картриджа hp ce255a
  • Картриджи и оргтехника. Услуги по восстановлению и заправке картриджей
  • superzapravka.ru
  • Входная дверь Долгопрудный
  • Порядок работы. Списки долгопрудненских организаций.
  • rusdver.ru
Блок авторизации
Ник

Пароль



Забыли пароль?

Нет учетной записи?
Зарегистрируйтесь!

Чаще читают в прессе:

Объявления

Дополнительно


- Генерация страницы: 0.16892 секунд -