Случайное фото
Поддержка сайта
отели чехии | рекламные ролики авто
Счетчики

Глава 11. Дым Отечества


Автор | 28.11.09 11:16 (Хитов 681)



119
Москва... как много в этом звуке


Для сердца русского слилось!

Как много в нём отозвалось!

Пушкин


Вагоны стучат и грохочут,

Кружась, проплывает земля...

То крест раздорожный, то очеп

За синим дымком февраля.

То крест, то колодезный очеп

За синим дымком февраля.

А изморозь сеется на лес,

Нагие деревья синя,

И ёлок темнеющий навис

В свечении мутного дня.

Затянуты стелевом облак

Невидящие небеса...

В подскоках отчётливо дробен

Настойчивый стук колеса.

В подскоках отчётливо дробных

Настойчивый стук колеса.

То выступит конус костёльный,

Мелькнёт на пролеске жильё...

А мысли невольно, невольно

Стучат и стучат своё.

То сказочный конь «студебеккер»

С разбегу взлетит на откос...

Я еду — как Кюхельбекер

На царский пристрастный допрос.

И так же — везут жандармы,

И так же, как он, я прав...

Помятый, побитый товарный

Идёт на восток состав...

Погнутый, порожний товарный

Идёт на восток состав...

На долгой открытой платформе

Военные — я и конвой,

Да четверо девушек в форме,

Должно _______быть, что в отпуск домой.

А то всё озябши, впритиску,

Кто в вечных российских платках,

Кто в шляпках, носимых в неблизких,

Не-русски весёлых краях,

120

Кто в коже дублёной зипунной,

Кто в лёгкой пушистой ворсе,

Стары, середовы и юны,

И женщины, женщины все.

То лоск чемоданов, то парша

Чумазых мешков рядных.

Пригрели детей постарше,

Качают детей грудных.

На нашей платформе, на смежных,

И дальше, и дальше на двух...

То личики девушек нежных,

То скорбные лица старух.

То личики девушек нежных,

То скорбные лики старух.

До края тесно, не прошёл бы

Ногой, и зерну не упасть.

Тоскливые женские толпы

Сбирает советская власть.

Сбирая, везёт их, везёт их,

Суд будет им скор и прост...

Чугунно стреляя в пролётах,

Прошёл под колёсами мост.

Стреляя, стреляя в пролётах,

Прошёл под колёсами мост.

Поверх одеяний неярких,

Привставши, глядит детвора.

Кружась, проплывают фольварки,

Уходят назад хутора...

Кружась, проплывают фольварки,

Скрываются хутора...

Уральской казачьей когда-то

Я присказки слышал слова:

«Живите, живите, ребята,

Пока не узнала Москва!..»

Живите, живите, ребята,

Пока не дозналась Москва!..

Стучат и грохочут вагоны,

Колёсами в снежной пыли...

Последние перегоны

Ещё не советской земли...

Последние перегоны

Ещё не московской земли.

Живите, фольварки и сёла,

И режьте свиней к Рождеству,

Молитесь в высоких костёлах,

Пока вас не тянут в Москву.

А мы — неужели ж, холопы,

Нам доля покорных люба? —

Поэтому ли из Европы

Нас в Азию гонит судьба?..

А нас, недомык, из Европы

На родину тянет судьба...

И, как в девятнадцатом веке,

От самых германских границ

Я еду, как Кюхельбекер,

В дичайшую из столиц.

Сольдау, и Млава, и Прасныш,

И Острув, и Белосток...

Волочит нас поезд красный

В Московию, на восток...

Телячий, ободранный красный

В Совдепию, на восток...

Остались недели до мира —

121

Жена — возвращенье — дом —

Везут меня три конвоира,

Ночьми стерегут чередом,

Настойчиво, безотвязно

Меня охраняют днём,

Ведут себя парни разно,

Но выстрелят все втроём.

Три звёздочки на погонах

У старшего. Мы с ним на «ты».

В попутных машинах, в вагонах

И пешими до темноты

Идём мы и едем, и едем,

В пути не теряя ни дня,

И водкою за обедом

Старшой угощает меня.

Мы держимся по уговору,

Как будто худого нет.

Мне легче, когда как на вора

Не смотрят мне люди вослед.

Им тоже так ехать вольготно,

Спокойнее довезут.

Наружно вполне беззаботны,

Натужно меня стерегут.

Решётчатой вереницей

От снежных заносов щиты.

Погонов уж нет, но — петлицы,

И пуговицы золоты, —

Кажусь чудаком-офицером,

Не ставящим в грош устав.

Всё ближе к эС-эС-эС-эРу

Гремит и гремит состав.

О, если б я крикнул! Но впусте:

Надолго ль? о чём закричу?

И надо бы крикнуть! — а с грустью

Смотрю на людей и молчу.

С пронзительной тягостной грустью

Я в лица смотрю и молчу.

Теперь я, теперь понимаю,

Как мог, заворожен петлёй,

Так странно молчать Николаев,

Молчать перед ждущей толпой.

Так, в царство подземное теней

Мы все на петле палача

Нисходим с последних ступеней,

Пред роком немые, молча...

Я жил?! — то над книгами функций,

А то в диаматном раю... —

Как солнце заката безумцу,

Теперь освещает мою

В чаду головных горений

Нелюдски прожитую жизнь,

То в поисках точек зрений

То в жертвах на коммунизм.

Нет месяца — в этом же бреде

Черкнул — любя? не любя? —

И с этим письмом, как с последним,

Оставить, жена, тебя?

Оставить на раздорожьи:

Жил близок тебе или чуж?

Родная! С раскаянной дрожью

Прощения просит твой муж.

А ты как пропавшего безвесть

Меня будешь чтить в живых...

122

Не жди, пока дивная резвость

Играет в движеньях твоих.

Природы своей многодарной

Бесплодной тоской не суши, —

И я отойду, благодарный,

Что я не сгубил души.

Но кто же напишет и в ящик

Опустит моё письмо?

Бок-о-бок сидит автоматчик,

Неспящей судьбы зреймо.

И вдруг я встаю в озареньи,

Иду, пробираясь меж ног, —

С напрягшимся подозреньем

Встаёт конвоир-паренёк.

К военным иду в наитьи,

К тем девушкам четверым:

«Землячки! Вы что же молчите?

А, девоньки? Поговорим!..»

Им лестно. С призывной улыбкой

Они мне место дают.

Всё с той же покачкою зыбкой

Вагоны стучат и бьют.

Всё с той же покачкою зыбкой

Вагоны колотят и бьют.

А я опьянён находкой,

Движенья мои легки:

Поглядывай, служба, вот как

Умеют фронтовики!

То девушкам в лица, то посверх —

В лицо конвоира гляжу.

Он — кликнуть второго, но после

Раздумал: покойно сижу

В шинели своей капитанской,

Куда — ухажор лихой.

Подсядь я не к ним, а к гражданским,

Сейчас бы тут был второй,

А так размягчели складки

Его молодого лба:

— Валяй, дескать, всё в порядке! —

Последний денёк, и труба!

Храню молодецкий пошиб,

Плету болтовни кружевцо,

И к крайненькой, самой хорошей,

Своё приклоняю лицо.

Смотрю не на грудь, не на плечи, —

Смотрю, что глаза добры.

Три прочих — закон извечный,

Не слушают с этой поры.

Никто нас, никто не слышит,

Но всем мы, но всем видны...

Она учащённо дышит

И щёчки её красны.

А что ведь? Так можно, право,

В пути словить жениха.

С улыбкою легконравой,

Как будто хи-хи, ха-ха,

Я ей говорю деловито,

Надев выраженье любви:

«Прошу. Не подайте. Виду.

Услышав. Слова. Мои».

Истомно гляжу, очарован,

В её подресничную тьму:

«Не бойтесь. Я. Арестован.

123

Везут. Меня. В тюрьму...»

Вояка! — где нужно — храбрость,

Где нужно — страстью горю:

«Прошу вас. Запомнить. Адрес.

Я дважды. Его. Повторю».

Молчит. Опустила ресницы.

Молчит, сама не своя.

«Напишете. Четверть. Страницы.

Напишете ей, что я...»

И — глянула!! Блеск неверный

Тотчас потуплённых очей,

Как будто дыханием скверны

Коснулся её плечей,

Как будто проказу, коросту,

Увидев на теле моём,

Вся съёжась, придавленным ростом,

Отсела, где те втроём.

Мой парень — и тот сожалеет.

— Что, брат, не выходит, мол?..

И женское сердце умеет

Воспитывать комсомол!

И добрые броневеют,

Вступившие в комсомол...

А то — так она со страху?

Цыплёнку хочется жить.

...Рассечена резким взмахом

Моя последняя нить.

С тоскою смотрю я на лица, —

Стена между ними и мной...

Всё ближе, всё ближе граница

Подходит железной чертой.

Подходит всё ближе граница

Безжалостною чертой.

Вот — столб пограничный. И, золот,

На нём знаменитый герб:

И бьющий по мозгам молот

И режущий под корень серп.

И бьющий по душам молот

И режущий горло серп.

Разболтанный, полусожжённый,

Ворвался и стал эшелон.

Начальник, но не станционный,

Проходит через перрон.

На шапке, на вороте белка,

Оленяя шёрстка унт.

Досочка застругана стрелкой:

«Дорога в Приёмный пункт».

Расплывчивым чёрным по стрелке —

Дорога в приёмный пункт.

«Сходи-и-и!» — И, проживши сызмальства

Послушно свои года,

Все женщины сходят. Начальство

Укажет, кому куда.

Идут, нагрузившись, как мулы.

Узлы в напряжённой руке.

Мешки за плечами. Баулы.

Начальник идёт налегке.

Отведенный пункту сбора,

Обнесен забором сарай,

Ко внешней двери затворы

Прихлопаны невзначай.

Ко внешней двери запоры

Приболчены невзначай...

124

Сегодня приезжим стоянка

И несколько дней ещё.

На карточки, формы и бланки

Правительство не нищо.

Заполнят они анкеты,

Покажут, где были и с кем,

Как бросили землю Советов

И к ней воротились зачем.

Анкеты своим порядком

Пойдут, на особом счету,

А женщины — в Котлас и в Вятку,

И в Кемерово, и в Читу,

И будут там ждать решенья,

Не загромождая дорог.

Одним придёт прощенье,

Тем высылка, этим срок.

Меня — не в закут: опознаша

Своих, доверяют своим.

Чиста подорожная наша,

И путь наш неумолим.

Я знать не хочу и не знаю,

Что именно писано там, —

Надменно перроном шагаю,

И двое идут по пятам.

Шагаю перроном, шагаю,

И двое идут по пятам...

Их третий к платформе, где грузы,

Багаж наш общий снёс.

Нас примут в лоно Союза,

Как будет готов паровоз.

Средь их набитых тяжелеет

И мой роковой чемодан:

Сержанты везут — трофеи,

Я — приговор, я — Магадан.

Дойдя по платформе до края,

Я делаю поворот, —

Расходятся, уступая

Меж ними мне проход.

И — снова за мной, в напряженьи, —

Полёта ли ждут, прыжка?.. —

Восточный ветер, круженье

Порхающего снежка.

Всё чаще, всё гуще круженье

Порхающего снежка.

А ветер играет, ушами

Военной шапки трепля.

Иду, а внизу под ногами

Отечества земля.

В Европе я мало вызнал,

Промчал меня вихорь лихой...

Земля моей отчизны

Опять под моей ногой.

Хожу — и конвой мне взабыть,

Мне кажется — я одинок.

Сто сажен лицом на Запад,

Сто сажен лицом на Восток.

Сто сажен, сто сажен на Запад,

И столько же на Восток.

А ветер швыряет жмени

И блёстками жжёт свежо.

Земля сорока поколений!

Мне вновь на тебе хорошо!..

Сыт Лондон. Пирует Вена.

125

Наряден и весел Стокгольм.

И нам бы туда, ubi bene?,

Забывши лачужную голь...

Так нет, не забыть же, на поди! —

Вот едут, — зачем? спроси...

Не жить им покойно на Западе,

Оставив сердца на Руси.

Слепящею непогодиной

Сдвигает всё ближе озор.

Какая ты к чёрту родина,

Какая ты мать, позор?..

Позор мой, моё отечество!

В лохмотьях, завистно, грубо,

Во власти прохожей нечисти —

За что ты мне так любо?

Страна, где орлами-солдатами

За метр платят по сто,

Бессмысленную, проклятую,

Люблю я тебя за что?

Где гибкие плечи девушек

Трудом лошадиным грубят,

Охаянную везде уже,

За что я люблю тебя?

Детишки промёрзлой репою

Питаются к февралю, —

Безжалостную, нелепую,

За что я тебя люблю?

Всю, всю сквозь мелькание частое,

Снежинок звездчатых кишь,

Я вижу тебя, несчастную,

Какая ты вдаль лежишь:

Гнилую соломку избную,

Растрёпанную в стрехе,

И баб, запряжённых отчизною

Замест лошадей в сохе.

С утра их — давай количество! —

Сгоняет колхозный чин.

Из окон в век электричества

Мерцает огонь лучин.

Рабочих, свалённых тяжестью

Шести непрерывных смен;

Московско-грузинское княжество

У самых столичных стен,

Где орден и назначение

Решают меж близких лиц,

Где пьют до остервенения

И пользуют танцовщиц.

Учёных из Академии,

Сверлящих в рудниках медь,

И имени Сталина премии

Для тех, кто не смеет сметь.

Воркутскими чёрными штольнями

Бессильные врубы кирки;

Девчёнок-студенток — крамольные,

Посажены в воронки.

Глупцов заграничных с блокнотами —

Возить их знают куда.

Чекистами и сексотами

Червящие города.

? Где хорошо. (Из латинской пословицы: Где хорошо — там и

отечество.)

126

А в громе заводов на месте их,

За убылью взрослых рук, —

Мальчишек из школ ремесленных,

Глотающих слёзы разлук.

Пред ликами всепрощающих,

Поверх преклонённых голов, —

Священников, благословляющих

С амвона большевиков...

Расходится вьюга зимняя,

Не подобру весела...

Попалась, Ты, легкоимная!

Поверила и пошла...

...Когда бастовали Ореховы,

На бомбах рвались князья,

Когда тосковали Чеховы

Что жить — беспросветно, нельзя!

Не вынес насилия грубого

Надворный советник Герцен,

Белинские, Добролюбовы

Стяжали единоверцев,

Стращал детей Салтычихами

Любой семинарский гусь, —

Дремля переулками тихими,

Такой ли была ты, Русь?..

Спасибо, отцы просвещения!

Вы нам облегчили судьбу!

Вы сеяли с нетерпением —

Взгляните же на колосьбу!

Травили вы чуткого Гоголя, —

Травят теперь всех нас сплошь.

Писака! Макая, не много ли,

Смотри, на перо берёшь?!

Проносятся клочья белые

И лепят в лицо лепма...

Ты этого, ты хотела ведь!

Ты сделала всё сама!

Сама ты! — Но чьими силами?..

Сама... Но стихией чьей??

Безумец, трясти ль могилами,

Тревожа покой костей?..

Россия! То песнями нежными,

То бранью тебя честим.

А мы-то? а мы-то? где же мы?

Мы — что же в России? — гостим?..

«Россия»! — словцо, игру нашли!.. —

Где ж те, кто в России живут?

Как я, не такие ли юноши

Её подпоили на блуд?

В догадках бормочем гадательски —

Да что? да когда? да коё? —

За словом «Россия» — предательски

Убожество прячем своё.

Потащат в ненастье из затишка —

Голосим: — Кому повем? —

Поносим Россию-матушку,

А сами идём к ней ни с чем.

Не вечно, мол, виться вервию,

Ему оборваться стать, —

Эх, юноши правоверные!

Не мы ль помогали ссукать?

Прошколенный, проофицеренный,

Вот я — я служил им как пёс.

Стою пустой, растерянный

127

И думаю: что ж я донёс?

Жилось мне поверху, сполагоря

И, проживши двадцать шесть, —

Да полно, да знал ли, что лагери

В Советском Союзе есть?

В орлы я перился ранёшенько.

Схватили — швырнули — глядь... —

Да где ж ты была, Дороженька?

Да как же тобой шагать?

Морошка под тундренным настом,

Болотных повалов ржа... —

«Шоссе Энтузиастов» —

Владимирка каторжан!..

Родится предатель в ужасе,

Звереет в голоде плоть...

Оставь мне гордость и мужество!

Пошли мне друзей, Господь!

О Боже, о, Ты, Кем созданы

Твердь суши и водная гладь!

Быть может и мне не опоздано

Ещё человеком стать?!

Россия_______! Не смею жизнию

Я прежнюю звать свою.

Сегодня рождаюсь сызнова

Вот здесь, на твоём краю...

————

Стучат и грохочут вагоны,

По-порожню веселы,

За клочьями дыма, в нагон им,

Бегут вперебежку стволы.

Всё пусто. Ни человека.

Стоим на платформе. Мороз.

Проносится лесосека,

Кустовник на ней порос.

То избный порядок мелькучий

Вдоль прясельной городьбы,

То проволокой колючей

Обтянутые столбы.

И в меркоти передвечерней

Проносится, я узнаю,

Нам, русским, приветом матерним

И пугалом воронью —

О четверо ног, по кобыльи,

Опершись, облезла, сера,

Поставленная на копылья

Охранная конура.

Примета родного пейзажа —

Прилагерной вышки тёс!

Ты чаще погостов и даже

Не чаще ли белых берёз?

Идут пятилетки и войны.

Лишь ты, не подвластна годам,

Всё так же, всё так же назойно

Мелькаешь вослед поездам.

Повсюду, повсюду назойно

Промелькиваешь поездам.

Изгнившая вышка — призрак

С провалами чёрных дыр —

Да! Призраком Коммунизма

По Марксу вошла ты в мир.

Видением коммунизма

128

По Марксу вошла ты в мир.

————

За окнами, мглою кроясь,

Ночная страна мертва.

Идёт пассажирский поезд

По линии Минск—Москва.

Под полночь на стрелках, на скрестьях

Всё чаще колёсный гром,

Всё ярче, всё чаще предместья

Сверкают за белым окном.

Всё ярче, всё лучезарней

За окнами свет ночной.

Приехали! Столб фонарный

И в небе — блеск заревой.

Снуёт вокзал людовитый.

Знакомая суета...

Но холодом ледовитым

Душа моя объята.

Дубовый и мраморный налоск

И тёплые струи метро...

А сердце, а сердце осталось,

Где хмуро теперь и мокро...

Где вспышки ночные орудий,

Высокий снарядный хлюп.

Где смелые чистые люди

И мой схоронили бы труп.

Прощально стою пред чужою

Безумной, враждебной Москвой,

Знакомых, родных и родное

Оставив на передовой.

Другие родные, с кем тесно

Нанижет нас общий крюк,

Сейчас в воронке на Пресню,

Потом за Полярный Круг,

Где плошки во тьме тунгусской

Не в каждом бараке чадят, —

Сверкает вокзал Белорусский!

Сверкает Охотный ряд!

Нависнув над улицей узкой,

Огни Совнаркома горят!

Засыпь его завтра ядра,

Корёжься бетон и сталь, —

Вот этого только театра

Четвёрку коней мне жаль.

Лишь только Большого театра

Квадригу коней мне жаль.

Во мглистом туманце согнулся —

Принесший России печать.

Что, старче? Для Краткого Курса

Уж стоило ль хлопотать?..

Пожалуй, для Краткого Курса

Не стоило хлопотать.

Лежат две прекрасные нимфы

Над Домом Конца Дорог...

Меж ними — аленький вымпел,

Как гаршиновский цветок.

Меж лампами треплется вымпел,

Как красный, как красный цветок.

Кругом, — где темнее. Там пропуск

Кому-то показан наш.

Калитку в чёрную пропасть

129

Пред мной отворяет страж.

Лубянка! Взяла ты полмира!

Ещё одного — прими!..

...Над шеей гремит секира

И лязгает дверь за плечьми.

Пословие
 

Родственные ссылки
» Другие статьи раздела Дороженька
» Эта статья от пользователя hanna

5 cамых читаемых статей из раздела Дороженька:
» Глава 9. Прусские ночи
» Глава 1. Мальчики с луны
» Зарождение
» Пословие
» Глава 2. Медовый месяц

5 последних статей раздела Дороженька:
» Зарождение
» Вступление
» Глава 1. Мальчики с луны
» Глава 2. Медовый месяц
» Глава 3. Серебряные орехи

¤ Перевести статью в страницу для печати
¤ 


MyArticles 0.6 beta for RUNCMS: by RunCms.ru




  Форум Тема Ответов Просмотров Сообщение
Обсуждение статей и новостей о Солженицыне ссылка на Солженицына реальна? 4 10504 hanna
12.12.12 01:24
Книги Кому читать "Красное колесо"? 36 83679 Buscadora
8.11.12 20:07
Общение росссия = солярис 4 5981 dicso
15.10.12 00:02
Книги Неизданное 1 5431 hanna
28.8.12 23:09
Книги Почему русские пьют много водки? 31 88870 KosmoMir
22.7.12 00:17
»»  Посетить форумы
Блок авторизации
Ник

Пароль



Забыли пароль?

Нет учетной записи?
Зарегистрируйтесь!

Чаще читают в прессе:

Объявления

Дополнительно


- Генерация страницы: 0.17298 секунд -